— Я не хотела причинять столько неудобств… — девушка закусила губу. Фин видел, что она старается не заплакать.

— Что ты сказала Фионлаху?

Внезапно Донне расхотелось лить слезы. Она с тревогой взглянула на Фина:

— О чем это вы?

— Он знает, что ты беременна?

Она опустила голову, покачала ею и снова начала вертеть в пальцах ложку:

— Я… Не смогла ему сказать. Пока что.

— Значит, он вполне мог поверить в твою историю про Макритчи. Если ты его не разубедила. — Донна молчала. — Ты говорила с ним? — Она опять покачала головой. — Значит, он уверен, что Ангел тебя изнасиловал.

Девушка подняла на него взгляд, полный праведного гнева:

— Вы не можете думать, что Фионлах его убил! Я в жизни не встречала более доброго человека!

— Но ты должна признать, у него был серьезный мотив. А кроме того, у него много синяков, появление которых он не хочет объяснять.

Теперь Донна казалась скорее потрясенной:

— Как вы могли подумать такое о вашем сыне?!

Спокойствие оставило Фина. Он едва поверил в то, что только что слышал собственными ушами. Когда он заговорил, его голос был хриплым:

— Откуда ты это узнала?

Девушка поняла, что роли их переменились.

— Фионлах сам сказал мне.

Это просто не могло быть правдой.

— Он знает?!

— И знал всю свою жизнь. Или, по крайней мере, сколько себя помнит. Мистер Макиннес много лет назад сказал Фионлаху, что тот — не его сын. Он даже не помнит, когда это было. Он просто всегда это знал, — Донна снова подняла глаза. — Он плакал, когда рассказывал мне это. И я поняла, что я действительно много для него значу. Он больше никому это не рассказывал! А со мной решил поделиться, — ее лицо отразило радость от воспоминания, потом снова посерьезнело. — Мы оба думаем, что мистер Макиннес именно поэтому бил его все эти годы.

Фин словно окаменел. Ему стало нехорошо, во рту пересохло.

— Что ты сказала?..

— Его отец — крупный мужчина. А Фионлах… Ну, он даже сейчас не потянет на Мистера Вселенная, верно? Так что это продолжается.

— Я не понимаю, — наверное, он что-то просто не расслышал.

— Чего вы не понимаете, мистер Маклауд? Отец Фионлаха бьет его. Это продолжается много лет. Это не особенно заметно, но у бедного Фионлаха были трещины в ребрах, а один раз — перелом руки. И синяки на груди, спине и ногах. Мистер Макиннес как будто вымещает грехи отца на сыне.

Фин закрыл глаза. Ему просто приснился кошмар. Сейчас он проснется…

Но Донна еще не закончила:

— Фионлах всегда это скрывал. Никому ничего не говорил. До той ночи, когда мы с ним… Ну, сделали это. Тогда я сама все увидела. И он мне все рассказал. Его отец… На самом деле он ему не отец, верно? Он — чудовище, мистер Маклауд. Настоящее чудовище.

Глава восемнадцатая

Тот несчастный случай на Скале испортил остаток лета. Иногда я думаю, что он испортил мне всю жизнь. Я провел в больнице почти неделю. У меня было сильное сотрясение мозга, и еще несколько месяцев меня мучили головные боли. Врачи опасались даже перелома черепа, но рентген ничего не показал. Я сломал левую руку в двух местах, и мне больше месяца пришлось носить гипс. Все тело превратилось в один большой синяк, и я едва мог шевелиться, когда пришел в сознание.

Маршели приходила ко мне каждый день, но я не очень хотел ее видеть. Не знаю почему, но ее присутствие вызывало у меня беспокойство. Я думаю, моя холодность ее обидела, и она перестала проявлять заботу обо мне. Несколько раз заходила тетка, но она не очень мне сочувствовала. Наверное, она тогда уже знала, что умирает. Я встретился со смертью, но должен был полностью выздороветь. Зачем было тратить на меня эмоции?

Гигс тоже приходил — всего один раз. Я смутно помню, как он сидел у моей кровати, и его глубокие синие глаза были полны участия. Он спросил меня, много ли я помню о случившемся. Но у меня еще все путалось в голове, я мог вспомнить только отдельные картины. Вот отец Артэра карабкается на уступ рядом со мной. Он боится. Вот его тело лежит на камнях под скалой, и море тянет к нему свои белые пенные пальцы. Прошедшие две недели представали передо мной как в тумане. Врачи говорили, это из-за сотрясения. Со временем туман рассеется, и я смогу вспомнить, как все было.

Из времени, проведенного в больнице, лучше всего я помню одно: Артэр ни разу не пришел ко мне. В первые несколько дней я этого не замечал. Но вот я начал выздоравливать, врачи заговорили о том, что отпустят меня домой. И тогда я понял: мой друг не приходил. Я спросил о нем Маршели; она сказала, что мать Артэра в ужасном состоянии. Похороны ее мужа прошли без тела: на кладбище Кробоста принесли пустой гроб, в нем лежали только личные вещи мистера Макиннеса. Говорят, если нет тела, трудно смириться со смертью человека. Поскольку отца моего друга забрало море, я не знал, можно ли с этим вообще смириться. Я начал думать, что Артэр винит во всем меня. Маршели считала, что это не вопрос вины. Просто очень тяжело, когда умирает кто-то из родителей. Кому, как не мне, это знать! Конечно, она была права.