Читаем Сицилиец полностью

Смерть Гильяно сокрушила дух народа Сицилии. Он был их вождем, их защитой от богачей и знати, от «Друзей друзей» и христианско-демократического правительства в Риме. Избавившись от него, дон Кроче Мало задавил остров своим «оливковым прессом», выжимая для себя состояние в равной мере из богачей и бедняков. Когда правительство собралось построить дамбы и обеспечить сицилийцев дешевой водой, дон Кроче взорвал тяжелую строительную технику, предназначавшуюся для их возведения. Он контролировал все источники воды на Сицилии; дамбы с дешевой водой противоречили его интересам. В период послевоенного строительного бума связи и умение вести переговоры обеспечили дону лучшие участки под застройку по выгодным ценам; потом он продал их втридорога. Любой бизнес на Сицилии обязан был платить ему дань. Нельзя было продать и артишока на рынке в Палермо, не заплатив дону Кроче несколько чентезими; богачи, покупая драгоценности своим женам или скаковых лошадей сыновьям, заручались «страховкой» дона. Железной рукой он развеял пустые надежды крестьян, претендовавших на отъем земель у князя Оллорто из-за каких-то там дурацких законов, принятых итальянским парламентом. Зажатый между доном Кроче, аристократией и правительством в Риме, сицилийский народ утратил всякую надежду.

За два года после смерти Гильяно пятьсот тысяч сицилийцев, преимущественно молодые мужчины, уехали в эмиграцию. В Англии они становились садовниками, мороженщиками и официантами в ресторанах. В Германии трудились на полях, в Швейцарии помогали поддерживать безупречную чистоту улиц и собирать часы с кукушками. Во Франции работали на кухнях и в парках частных особняков. В Бразилии вырубали леса. Некоторые подались даже в заснеженную Скандинавию. И были, конечно, редкие счастливчики, которых Клеменца нанимал служить семейству Корлеоне в США. Их считали самыми удачливыми. Так Сицилия превратилась в край стариков, детишек и женщин, овдовевших в результате вендетт. Каменные городки больше не поставляли поденных рабочих в богатые поместья, и богачи страдали тоже. Один дон Кроче процветал.

Гаспара «Аспану» Пишотту судили и приговорили к пожизненному заключению в тюрьме Уччардоне. Однако все понимали, что вскоре он получит помилование. Пишотта беспокоился лишь о том, как бы в тюрьме его не убили.

Правительство медлило с амнистией, и он послал дону Кроче записку, где говорилось, что, если его не помилуют немедленно, он обнародует сведения о договоренности банды с Треццей и о том, как новый премьер вместе с доном Кроче устроили бойню при Портелла-делла-Джинестра.

В утро назначения Треццы премьер-министром Италии Пишотта проснулся в восемь часов. У него была большая камера, заставленная растениями в горшках и украшенная вышивками, которыми он увлекся во время заключения. Яркий шелк успокаивал его; разглядывая вышивки, Аспану часто вспоминал об их детских годах с Тури Гильяно и любви друг к другу.

Пишотта приготовил себе кофе и выпил его. Он очень боялся, что его отравят, поэтому все, что попало в эту чашку, было доставлено ему семьей. Тюремную еду он давал сначала попробовать ручному попугаю, которого держал в клетке. На крайний случай на полке у него, вместе с отрезами шелка и принадлежностями для вышивания, стояла большая бутыль оливкового масла. Пишотта надеялся, что, если быстро проглотит масло, яд не подействует или начнется рвота. Прочих видов покушений он не опасался – его очень хорошо охраняли. К дверям камеры допускались только те посетители, личность которых он одобрил, а сам Аспану из камеры не выходил. Он терпеливо подождал, пока попугай попробует завтрак и переварит его, а потом и сам позавтракал – с большим аппетитом.

* * *

Гектор Адонис вышел из своей квартиры в Палермо и сел в трамвай до тюрьмы Уччардоне. Февральское солнышко уже пригревало, хоть и было раннее утро; он пожалел, что надел черный костюм с галстуком. Однако ему казалось, что по такому случаю следует одеться официально. Гектор коснулся важного клочка бумаги в нагрудном кармане пиджака, надежно спрятанного на самом дне.

Он ехал по городу, и призрак Гильяно летел рядом с ним. Адонису вспомнилось, как однажды утром у него на глазах взорвался трамвай, полный карабинери, – так Гильяно мстил за то, что его родителей упекли в ту же самую тюрьму. Стены зданий были гладкими, но Адонис отчетливо видел на них надписи алой краской ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГИЛЬЯНО, которые регулярно появлялись там раньше. Что ж, долго здравствовать Гильяно не пришлось. Однако больше всего Гектора Адониса возмущало то, что Тури убил его ближайший друг с детских лет. Вот почему он так обрадовался, когда получил распоряжение доставить эту записку, что лежала сейчас в нагрудном кармане. Ее прислал дон Кроче – с особыми инструкциями.