Читаем Система Ада полностью

Вижу я, что приземляется наш пассажирский самолет на каком-то большом аэродроме. И самолеты там все стоят шикарные, и автобусы к ним подъезжают шикарные, и здание аэровокзала шикарное. Ну, думаю, — Нью-Йорк. ан, оказывается, Москва. Меня никто не встречает, черные лимузины не подают. Ну и не надо. Я никому не известен — и хорошо. Сажусь в автобус, а там ни кондуктора, ни кассы нет. Стою со своим двугривенным, а все смеются.

— Коммунизм уже, что ли? — спрашиваю. А все говорят:

— Коммунизм, коммунизм.

Приезжаем в Москву, а это и не Москва вовсе, а непонятно что — кругом реклама всякая, иностранные автомобили. На одном большущем щите негр нарисован и чего-то написано не по-нашему. Спрашиваю у какой-то девицы — кто это, мол? А она говорит:

— Это Брежнев Леонид Ильич, кандидат в президенты от демократической партии. А вон там, — и показывает на другой щит, где Аркадий Райкин нарисован, — Брежнев Поль Маккартневич, кандидат от республиканской партии.

И тут вдруг девица начинает раздеваться и агитировать:

— Голосуйте за любого Брежнева, все равно дас ист фантастишё.

Я вспоминаю, что у меня жена Валя вообще-то есть. Сажусь на самодвижущийся тротуар и — домой. Приезжаю. А у Валентины в постели Фидель Кастро, очень на Иван Васильича Зотова похож. Я на него — ах ты, гад!

А он из постели выскакивает в одних звездно-полосатых подштанниках и к электронной машине такой. Как ты ее, Кать, называла, компьютер? Штука такая, как телевизор с клавиатурой, будто у пишущей машинки. Фидель печатает слово «пулемет», и из телевизора выскакивает пулемет. Печатает слово «строчит», и пулемет сам стреляет в меня. Только все мимо.

А потом из телевизора выскакивают какие-то нарисованные медведи, и я их должен убивать дубиной и обязательно косточки съедать, а то мне каюк. А потом вроде как я сам попадаю в этот компьютер и на боевом «МиГе» лечу вместе с Серегиным, еще живым, за Фиделем, который удирает на кукурузнике. А на связи по рации Сергей Палыч Королев говорит:

— Юрка, сукин сын, брось ты к черту этого Фиделя, набирай первую космическую и выходи на околоземную.

— Не могу, — говорю, — Сергей Палыч. Мне этот Фидель Кастрович Зотов всю жизнь загубил.

— В лейтенанты разжалую! — кричит Палыч, и тут я просыпаюсь.

Рассказчик махнул рукой как-то так — эх! — и лучисто улыбнулся в клочковатую бороду на обожженном лице, засмеялся вместе со всеми.

— Дядя Юра, — вдруг прижала кулачки к подбородку Катя, — а ваша фамилия не Гагарин?

— Гагарин.

— И вы первый на Земле космонавт? Юрий Алексеевич Гагарин чуть не прослезился и поцеловал Катю:

— Господи! Катюша, ты второй после Даши человек, который узнал меня. Даже эти гонцы, гады, которые чуть не каждую неделю на поверхности бывают, мою физиономию не знают, за психа тут меня держат.

— Но вы же погибли, дядя Юра. Везде написано, в энциклопедиях… Могила ваша в кремлевской стене, памятники. Город Гжатск в Гагарин переименовали. Но сейчас он, по-моему, опять Гжатском стал…

— Ну видишь — живой. Я тогда катапультироваться успел. Какой-то очень сильный ветер меня с парашютом черт-те куда уволок. А потом кто-то, наверное циничный Крот, сюда привел меня, контуженного, ничего не соображающего. Вот… Там был героем, тут — шутом. Нет, пусть я уж лучше считаюсь умершим. Хотя… ох как хочется небо повидать.

Подошла тетя Даша, прижала голову первого космонавта к своей доброй, всеисцеляющей груди. Гагарин отдался этому успокаивающему теплу, но его маленькая изящная рука самопроизвольно сжалась в отчаянный кулак с побелевшими суставами пальцев.

— Дядя Юра, ну давайте удерем отсюда все вместе. Все мы, сумасшедшие. Только Мишку моего еще найдем и…

— Как мы удерем, Катя? — задал почти риторический тут вопрос Гагарин. Эти псы зотовские и дудковские нас ни за что не выпустят. А сами мы не найдем дорогу.

— Найдем, — уверенно сказала Катя.

— Каким образом?

— Очень простым.

Но все получилось намного сложнее по очень простой причине. В психиатрическом подразделении госпиталя, как выяснилось, довольно далеко отстоящем от самого госпиталя, сумасшедших не лечили, а только содержали. Врачей тут не было. И когда Кате сделалось плоха, у нее начались боли в животе, то ее перестали прятать, и тетя Даша попыталась добиться через охранников у Зотова, чтобы прислали врача. Но поступили иначе. Два молчаливых санитара унесли Катерину на носилках. Она сама догадалась, что в быстрый грот, в хозяйство рулевой Здоровых. Где быстренько производят на свет впередсмотрящих пульников и прочих бульников.

Когда через несколько дней, если б время можно было измерить днями, Михаил Шмидт, грязный, пропахший порохом, лишь чудом не надышавшийся отравляющими газами, появился в психиатрическом подразделении, его женщины там уже не было.

Он недолго просидел взаперти после той вспышки самоубийственной ярости. Он слишком долго давал Системе Ада корежить себя, хотя и сопротивлялся. И теперь чисто инстинктивно пытался действовать по своему усмотрению. Но выбор у него был невелик — или умереть в этом проклятом лабиринте, или тут же остаться в живых.