Читаем Система Ада полностью

Организм Екатерины оказался безнадежно испорчен цивилизацией. Местные подземные бабы рожали безо всяких правил гигиены, в условиях постоянного авитаминоза, не видя божьего света, с безотказностью фордовского конвейера. Не все дети выживали. Но тем, кто через год после рождения выходил из родильного подразделения в «большую жизнь», находилось в ней место. Их возраст уже соответствовал примерно десятилетнему земному. Мальчики покрепче задерживались в зоне быстрого времени, обучаясь на боевых пульников, а девочки покрепче — на матерей-героинь. Понятно, что сии науки не требовали многих знаний. Все же прочие обоих полов становились трудовыми бульниками, и жизнь человеческого термитника продолжалась.

На следующий же день после того, как ее поместили в это чертово родильное подразделение, Екатерина почувствовала себя плохо. Организм с трудом приспосабливался к новым темпоральным условиям. Женщина ничего не могла есть, ее тошнило, рвало, сердце стучало, как сумасшедшее, готовое выскочить на свободу.

Туповатые постоянные обитательницы этого места смотрели на нарушительницу покоя в недоумении. Обычно в подобных серьезных случаях к женщинам применяли радикальные методы лечения. Например, приходили двое санитаров поздоровее и в сопровождении двоих автоматчиков относили больную на нижний, секретный уровень, в Соленую пещеру, и там, ловко опрокинув носилки, оставляли. Там больные выздоравливали настолько, что обратно уже никто не возвращался.

Но на этот раз командир родильного подразделения рулевая Здоровых не на шутку перепугалась. Медсестра, явившаяся доложить в личный грот рулевой, располагавшийся, разумеется, вне зоны ускоренного времени, застала начальницу в недвусмысленной позе, оседлавшей адмирала Двуногого, распростертого прямо на шатком письменном столе.

— Кзотова будь готов! — нимало не смущаясь, воскликнула юная военная медичка.

— Аа… — невнятно донеслось от спаривавшихся, но медсестре послышалось бодрое согласное «Ага».

— Товарищ рулевая… — но тут девушка узнала непрерывно ёрзавшие по обшарпанному дерматину стола хромовые сапоги. — Товарищ адмирал, разрешите обратиться к товарищу рулевой.

— Аа… — снова невнятно.

— Товарищ рулевая, вновь поступившей в наше передовое подразделение рулевой Зотовой, несмотря на большие успехи в деле социалистического соревнования и новые рубежи, плохо. Она, кажется, умирает.

— Что?

Рулевая Здоровых тут же остановила свои движения и обернулась на вошедшую. Та перевела взор, невольно задержавшийся на могучей заднице начальницы, на лицо последней, с которого постепенно сползала румяная улыбка.

— Что ты сказала?

— Тетя Зоя, — вдруг пролепетала медсестра, — этой самой Зотовой плохо. Вы сказали, что она особая.

— Ага. Иди. Я сейчас.

Выходя из грота, девушка услышала за спиной голос тети Зои Здоровых, в котором истома причудливо переплеталась с тревогой:

— Товарищ адмирал, ударными темпами, навстречу достойному завершению половой вахты, без возможного зачатия, марш!

— Так то-о-о-о…

Подсознание адмирала тоже зафиксировало доклад дсестры. А когда он, кряхтя, слез со стола и принялся застегиваться, то дошло и до сознания.

— Товарищ… Зой, это что, надо доложить самому?

— Скорее, болван.

Через час у постели Кати появился адмирал Двуногий, неловко, даже с некоторой опаской державший в руках нечто невиданное. Это был легчайший на вид, приятно шуршавший пакетик из непонятного полупрозрачного материала с яркой картинкой и надписью на непонятном, явно империалистическом наречии. Но то, что он оттуда извлек, поразило еще больше, просто приковало взоры всех присутствовавших. Три ярко-оранжевых шарика на краю Катиной кровати излучали внутренний свет, подобно трем субтропическим солнышкам, неведомо как закатившимся в это глухое темное подземелье. А какой они источали запах! Хоть родину продавай за такой запах.

Малые дети, игравшие в расположенном неподалеку гроте, почувствовав его, невзирая на запреты, прибежали и столпились у входа в это помещение.

Катя открыла глаза, облизала пересохшие выцветшие губы.

— Господи, что это? Откуда?

— Товарищ рулевая, — прошептал Двуногий, не сводивший взгляда с чудных даров и лишний раз коснувшийся их нежной пупырчатой поверхности, — это должно помочь вашему социалистическому выздоровлению. Мне сказали, вы должны знать, как это употребляют в пищу.

— Я знаю, как употребляют апельсины. Но откуда вы их достали?

— Мне дали, э-э, для вас… Сказали, э-э, ваше здоровье очень важно для, э-э…

Адмирал вздохнул и выразительно поднял густые командирские брови и глаза кверху.

Девушка, родившаяся в Москве, тревожно посмотрела на почтительно согнувшегося высшего начальника, перед кем тут, по идее, все трепетали, на отвлекшихся от своих бесконечных забот женщин, на несчастных детей в вырубленной крепкопородной арке входа.

Катя сразу почувствовала себя лучше. Догадка наполняла злобой ее жилы, и это действовало не хуже лекарства. Апельсины, значит, жрут, свеженькие, может быть, всего два дня, как из загадочного Марокко, расположенного на поверхности земной коры, если это еще правда.