Читаем Система полностью

– Стой раз два! – Сапоги отбили финальную чечётку. Строй в серых шинелях замирает перед высокими двойными дверями подъезда. Некоторое время Куба стоит молча, тянет время в предвкушении любимой забавы, а потом зычно орёт:

« Кто последний, тот ЧМО!»

В миг, ровный строй превращается в бесформенную кучу. Курсанты рвутся к заветным дверям, расталкивая друг друга локтями. Здесь нельзя облажаться. Никто не хочет быть последним. Ради этого можно засветить локтём в челюсть, за шкибару отдёрнуть назад бегущего впереди тебя, или лучше сорвать с него шапку и выбросить в конец строя. Самое сложное для тех, кто оказался впереди открыть двери, которые открываются наружу. Напирающая сзади толпа прижимает первых к дверям и те вынуждены упираться в стену ногами, чтобы хоть на секунду удержать мощное давление и попытаться приоткрыть дверь. После того, когда хоть одна узкая створка оказывается открытой, напирающая сзади толпа продавливает передних в подъезд, словно пропускает их через мясорубку. Эти передние, прекрасно зная, что их в который раз ожидают оторванные пуговицы, содранные об двери руки, носы, щёки, разбитые на лестнице колени всё равно в десятый и сотый раз оказываются всё на той же позиции и с треском вваливаются в подъезд. Когда давление стихает, можно открыть вторую дверь и в подъезд уже без отчаянного рвения заползает продуманная середина. Этим уже некуда спешить. Они тоже проходят эту процедуру в сотый раз и вальяжно поднимаются по лестнице, полностью перекрывая проход пытающимся прорваться задним. Задним, как обычно приходится хуже всего. Они мечутся из стороны в сторону, пытаясь найти заветную брешь между телами впереди идущих. Последние несколько человек, оставшиеся сзади уже перестают быть толпой. Теперь каждый из них становится отдельным бойцом, который должен следить, чтобы за его спиной оставался ещё хоть кто-нибудь.

Но все они: и первые, и вторые и третьи прекрасно знают, чем закончится этот аттракцион. Последним зайдёт Сява. Сява в очередной раз будет ЧМОм.

Этот с виду крупный парень, который при желании может передавить половину роты, как медведь щенят, в очередной раз дождётся, пока в подъезд забегут последние, и уже потом пойдёт вслед за ними. Вечно грустный, вечно спокойный Серёжа Савостин, зайдёт в располагу под дружный хохот и шиканья «смотри, пацаны, ЧМО». В очередной раз, провожаемый презрительными, непонимающими взглядами спокойно повесит бушлат в шкаф, спокойно зайдёт в сушилку, где долго и грустно будет снимать сапоги и разматывать портянки. Кругом он будет слышать голоса: «Вечное ЧМО…», «Не понимаю, как ему не стрёмно, каждый раз оказываться последним!».

Сява тоже кое-чего не понимает. Не понимает, зачем вся эта толпа, каждый раз ведёт себя одинаково, прекрасно зная, чем это закончится. Не понимает что такого страшного в этом слове ЧМО, если оно ничем не подкрепляется. От этого слова ему не хуже и не лучше. У него не вырастают рога, не появляется на лбу третье ухо, он остаётся таким же, как и был. И вокруг ничего не меняется, он так же продолжает делать то, что и делал здесь. А здесь он учится, занимается физподготовкой и читает книги. В конце концов, если это слово и должно обладать мистической силой, то к нему оно не имеет отношения. Ведь последним в казарму всегда заходит сам Куба.

Куба не спеша поднимается по лестнице. Ему тоже интересно, почему все эти парни, по крайней мере большинство из них с охотой принимают правила очередной глупой игры, которую им навязывают. Игра, в которой никто ничего не выиграет. Игра, в которой есть только один проигравший и тот всем известен. Даже если бы этот амбал прикидывающийся валенком, не приходил раз от разу последним, всё равно это последнее место не подразумевает под собой каких-нибудь наказаний. Вывод напрашивается только один. Они просто любят играть. Только в игре они могут доказать себе и другим, что они не хуже всех. Он остановился в пролёте и смотрит в большое во весь рост окно. Сейчас уже не так темно как зимой, и сумерки только сгущаются, выкрашивая плац в голубоватый оттенок. Снег уже сошёл, но Куба вспоминает тот день, когда он густым двойным слоем побелил плац. Тогда с Мироном, его земляком из Тагила они придумали эту игру. Выстроили роту повзводно и заставили лечь на плац. Потом, покатываясь от хохота, отдавали команды «Смирно», «Направо», «Налево». Лежащие серые тела смотрелись нелепо посреди плаца, посреди огромного военного училища, которое находилось в центре огромного города. Тогда он вспомнил картинку из школьного учебника, где какой-то полководец после боя, стоит над поверженным войском. Здесь было всё точно так же, только полководец сам собственноручно поверг свое войско, заставил его лежать в тонких шинельках в мороз на снегу.