Читаем Сирота полностью

- Да-а! - сказал директор. Так и сказал "да-а!", а не "тэк-тэк", значит, согласился с Прокофием Кузьмичом.- На чем же мы порешим?

- Пойдемте в поле, там картина будет ясная,- поднялся от стола председатель.

В сенях опять зарычала собачка. Прокофий Кузьмич зыкнул на нее: "Тишка!" - и собачка кинулась вперед, с крыльца, на улицу. На улице она каталась колобком от дома к дому, перепрыгивала через лужи, бросаясь на кур, на овец, на жеребят, на мальчишек с лаем, то злобным, то веселым, и от нее все сторонились, убегали.

- Редкий песик! - сказал директор. - Раньше в деревнях таких не держали.

Не испугались Тишки только козы: в конце деревни они запрудили улицу целое стадо, и Тишка сам сбежал от них к полевой изгороди.

- Порядочно у вас развелось этих коровок. Тоже корму меньше надо?

- Враги колхозного строя! - сказал на это Прокофий Кузьмич.- Корму меньше - верно, но и молока от них ни себе, ни государству. Козы людей из повиновения выводят. Выродки! И все это послевоенные годы: вместо коров козы, вместо дворов - хлевы. Избы тоже перестраивают, от старых пятистенков остаются половинки.

- А вместо гончих эдакие вот Тишки?.. Сколько же времени продлятся ваши послевоенные годы? - мрачно спросил директор.

Прокофий Кузьмич помедлил с ответом; ответил только, когда они уже вышли из деревни в поле:

- Вам видней, Аристарх Николаевич. По-моему, пока не начнется новая война, все будут послевоенные годы. Разве не так?

Аристарх Николаевич нахмурился еще больше.

- Не умеете вы шутить, председатель! - сказал он и замолчал.

Тишка в поле не побежал - он шумел и наводил порядок только в самой деревне.

* * *

На полосах работало все льноводческое звено - шесть женщин и девушек и Шурка. Около Шурки, не разгибаясь, теребила лен Нюрка Молчунья. Заметив председателя колхоза и директора школы, она поспешно, стараясь не обнаружить себя, шмыгнула в сторону звеньевой Клаши.

Невытеребленного льна было еще так много, что, казалось, конца-края ему нет. А на убранных площадях стеной стояли зеленая трава, хвощ и колючки, похожие на кустарники, из-за чего Аристарх Николаевич подумал вначале, что весь лен не тронут.

Подойдя к работающим, он шутливо поздоровался: "Помогай бог!" - на что звеньевая Клавдия серьезно ответила: "Спасибо!" А Прокофий Кузьмич ничего не сказал, но, завидев Нюрку Молчунью, набросился на нее:

-- Ты чего здесь околачиваешься? Жениха нашла?

Нюрка разогнулась, посмотрела на Шурку, на председателя и тихо ответила:

- Я-то?

- Ты-то.

- За травой пришла.

- За какой такой травой?

- А вот возьму косу да и выкошу весь мусор для коров. Меня теперь на коров поставили.

- Так коси!

- А я косу не взяла.

- Ну и топай за косой.

- А я помогаю лен рвать.

- Не будут коровы такие колючки есть,- сказал председатель.

- А я на подстилку.

- Ну и коси.

- Я-то бы выкосила, да вот...- Молчунья взглянула на Шурку и замялась.

- Что вот?

- Ничего, я так.

Тогда Прокофий Кузьмич взялся за Клашу:

- Не пропололи лен, а теперь мучаетесь!

- Мы пропалывали,- ответила Клаша,- только не весь. Снова наросло везде.

- Если бы пропалывали, лен был бы.

- Мы пропалывали,- повторила Клавдия.

Пока Прокофий Кузьмич нагонял страх на всех, директор натеребил снопик льна. На загорелых руках его появился зеленый налет, медная кожа будто окислилась.

Кинув снопик на полосу и потерев ладони о брюки, Аристарх Николаевич повернулся к Шурке.

- Ну, что у вас тут произошло, Александр?

Шурка тоже бросил на межу только что затянутый сноп и подошел к директору. Бросили работу и женщины.

- Что с механизаторами вышло? - пояснил свой вопрос Аристарх Николаевич.

- Вот звеньевая, ее спрашивайте! - ответил Шурка, указывая на Клавдию.

Клавдия одернула подол замусоленного ситцевого сарафана, вытерла фартуком спекшиеся губы и тоже подошла к директору. За ней потянулись остальные.

- Что у нас вышло? Ничего у нас не вышло! - сказала Клавдия.

- Прогнали их, что ли?

- Кто их прогонял! Видите, лен-то какой.

- А в газете написано, что вы прогнали их.

- Мало ли чего в газетах пишут! Это Шурка вон пошутил, будто мы их турнули.

Молчавший Прокофий Кузьмич сразу оживился:

- Вот, пожалуйста! А я что говорил?

- Ну, давайте присядем, что ли,- предложил Аристарх Николаевич, словно не слышал слов председателя, и первый опустился на межу.

Стали рассаживаться и женщины. Председатель и Шурка не сели, стояли друг против друга: один рыхлый, приземистый, другой плотный, рослый.

Аристарх Николаевич поднял голову к Шурке:

- Выходит все-таки, что ты здесь тон задаешь, а не звеньевая?

Шурка не смутился.

- Турнуть их и надо было.

- За что?

- Да ни за что. Механизаторы тут ни при чем.

- Тэк, что же дальше?

- А что дальше? Руками будем рвать.

- Послать вам машину?

- Не надо машину.

- Слыхали? - опять обрадовался Прокофий Кузьмич.- Вот из-за кого весь район взбулгачили!

- Подождите, Прокофий Кузьмич,- остановил его директор.- Давайте разберемся. Говори, Александр!

- Что ж говорить? Вам звеньевая уже сказала. На такой лен пустить машину - одни убытки будут. Да и машина тоже - только название от нее осталось: мнет, путает, елозит. Разве это механизация?!

Прокофий Кузьмич еще раз не выдержал: