Читаем Сирены полностью

Это был хрупкий и грубый мир, лоснящийся и блестящий, проникнутый пугающим беспокойством: словно в ожившем кошмарном сне в сверкании этих янтарных огней мелькало ощущение бегства, источавшее смрад страха, невыносимого и поэтому неконтролируемого. Дайна хорошо понимала такой страх, точно так же, как без труда узнавала знакомые черты в этом бурлящем, неистово тянувшемся к удовольствиям жизни мире. Фантастические тени, проносившееся перед ее взором, не так уж сильно отличались от тех, что оживали в памяти при мысли о периоде бегства в ее собственной жизни. Она опять подумала, как тогда в Нью-Йорке: «Бояться нечего, потому что все остается неизменным».

Бонстил пристроился сзади к неторопливому каравану, направлявшемуся в сторону «Панорама Сити». Облака выхлопных газов поднимались над гудроновым покрытием мостовой, словно тучи москитов или дым загадочных сигнальных костров первобытного племени.

Темно-лиловый фургон, ехавший перед ними, остановился. На одном боку его был намалеван головокружительно разноцветный гавайский пляж. С краю виднелись изображения качающихся пальм, однако доминировала на рисунке разумеется фигура вездесущего героя южной Калифорнии: бронзовокожий парень, державший на плече доску для серфинга, собирающийся войти в волну высокого прибоя.

Девушка, гибкая и подвижная, точно лесная нимфа с длинными волосами, собранными сзади в густой хвост, шагнула на свет из полумрака возле входа в один из домов. Она была одета в ослепительно белые шорты и огненно-красную майку. Ее грудь была совсем крошечной, и казалось тело ее состоит почти исключительно из красивых, покрытых желто-коричневым загаром, ног. Дверь лилового фургона открылась, и девушка забралась внутрь. Дернувшись, фургон тронулся с места и стал набирать скорость, и в этот момент Дайна сумела разобрать надпись на наклейке, прикрепленной к заднему бамперу: «Не смейтесь – здесь ваша дочь».

Проехав еще с полмили, Бонстил отыскал свободное место для парковки неподалеку от разукрашенного фасада большого бара, все пространство вокруг которого было заставлено автомобилями. Здание имело явно шизофренический вид. Архитектор, создавший его, по-видимому, так и не смог сделать выбор между пародией на испанский стиль и подражанием марокканскому. Две, имевшие вид полумесяца, арки упирались концами в закругленные спиралями колонны, изо всех сил старавшиеся казаться сделанными из песчаника, но на самом деле слепленные из цемента, щедро сдобренного песком. Над арками возвышался фосфоресцировавший в свете фонарей двойной испанский портик, над которым, в свою очередь, красовалась вывеска с горящей кроваво-красной надписью: «Черриз».

Посреди моря движения и звуков медленно плыл синий пикап. В его плоском кузове сидели, скрестив ноги, двое парней и курили высокий стеклянный кальян.

– Однако здесь, похоже, нет недостатка в траве, – заметила Дайна.

Бросив взгляд вслед удаляющемуся автомобилю, Бонстил крякнул.

– Еще бы. Тут ее целые тонны, но эти двое, судя по дыму, курят не марихуану, а «квальюдс».

– Я не знала, что это можно курить. Он пожал плечами.

– Здесь каждый день изобретают что-нибудь новенькое. У этих ребят чертовски развито воображение. – Отпустив руль, он откинулся назад, продолжая наблюдать за входом в «Черриз».

Неподалеку от них на бульваре горели огни «Бобе Биг Бой», а сразу за ним вращался красно-бело-голубой рекламный щит заправочной станции «Шеврон». Автомобильные гудки сигналили в такт музыке, наполнявшей вечерний воздух.

– Ты знаешь что-нибудь об этом месте? – спросил Бонстил, ткнув пальцем в направлении арок над дверью бара.

– Я слышала о нем, наверняка так же, как и все. Однако внутри я никогда не была.

Его глаза оживленно бегали по лицам молодых ребят и девушек, целыми толпами входившими и выходившими из «Черриз». Лицо его, омываемое вспышками неоновых огней, приобрело синеватый оттенок.

– И это все? Хм, – задумчиво пробормотал он.

Дайна ждала, что за этим последуют какие-то разъяснения, но Бонстил замолчал и, вытряхнув из пачки сигарету «Кэмел» без фильтра, прикурил. Он выпустил дым в окно, и в голове Дайны пронеслось: «Даже легавые имеют представление о том, как нужно себя вести». Она тут же призналась себе самой, что рассуждать так просто несправедливо, но ей было решительно наплевать.