Читаем Сирены полностью

– Город – это город. Дайна. Он существует для того, чтобы им пользоваться. Я не испытываю к Нью-Йорку ни любви, ни ненависти. Я возвращаюсь сюда, когда у меня появляются здесь дела. Много лет назад я уехал отсюда в Лос-Анджелес, потому что там центр кинобизнеса. И я рад, что он именно там. Я люблю солнце и тепло. Я никогда бы не привык играть в теннис в зале и жить на двадцать пятом этаже какого-нибудь небоскреба или каждый день пользоваться поездами, добираясь в центр города с Лонг-Айленда. Впрочем, я возвращаюсь сюда достаточно часто.

– Но, очутившись здесь, Рубенс, что ты видишь вокруг себя? Просто стекло и бетон?

– Да, – ответил он все так же хмуро. – И все. Больше ничего. Я еду туда, куда мне приходится ехать и, находясь в том или ином месте, не скучаю ни по какому другому.

Дайна сказала что-то так тихо, что он не расслышал наверняка. Однако, ему показалось, что она произнесла всего одно слово: «Жаль».

Нагнув голову, Дайна влезла в автомобиль. Рубенс почти сразу же последовал ее примеру.

Алекс, усевшись за руль, включил зажигание.

– Я не хочу, – сказала Дайна, – ехать на вечеринку прямо сейчас. Еще слишком рано.

– Берил договорилась о репортаже с телевизионщиками, – подчеркнуто заметил Рубенс.

– Я знаю. Очень хорошо. Она успела раза четыре напомнить мне об этом перед тем, как уехала туда.

– Только потому что ей пришлось ради этого изрядно потрудиться...

– Они подождут. – Дайна метнула на него резкий взгляд. – Разве нет?

Рубенс искоса посмотрел на Мариона.

– Я не думаю, что они уедут.

– Конечно. Берил все уладит. Она за это получает деньги.

– Куда ты хочешь поехать? – тихо осведомился Рубенс.

– Не знаю. В парк, ладно? Тебе ведь тоже он нравится. Алекс свернул налево на Шестую Авеню, в мгновение ока пролетел Сентрал Парк Сауз и помчал машину навстречу холодному черному вечеру. Блеск городских огней стал меркнуть вдали.

Нарушая молчание, царившее в машине. Дайна сказала:

– Ты думаешь, что все идет как надо, верно? Что счастливый билет у меня в кармане? – Она сидела, откинув голову на спинку обтянутого бархатом сидения. Огни фар проносившихся навстречу автомобилей внезапно вспыхивали, окрашивая в серебро ее профиль, и столь же неожиданно пропадали. В эти короткие мгновения от вспышек света ее глаза становились похожие на два сверкающих аметиста; они казались глубокими, неподвижными и озаренными неземным сиянием.

– Притормози, – прошептала она, глядя в окно, – Езжай помедленнее, Алекс.

Телохранитель притормозил на повороте, и их глазам предстала «Таверн-он-зе-Грин». На деревьях, окружавших бар, висели крошечные фонарики, похожие на золотые нити.

– Когда я была маленькой, – сказала Дайна, – и мне становилось грустно, я ходила в Планетарий наблюдать за появлением звезд. День сменяла ночь, но прежде повсюду вокруг обсерватории в сумерках выступали резко очерченные силуэты городских зданий. Потом наступала ночь. И тогда не было видно ничего, кроме звезд. – Говоря это, она на самом деле думала о другом. О том, о чем не могла им рассказать, потому что просто не выдержала бы.

– Я не думаю ничего такого, – возразил Рубенс, точно этого лирического отступления, посвященного детским воспоминаниям Дайны, и вовсе не было.

– Как любой из старых, забытых фильмов, все это сгорит в огне. Каждый кусочек загорится по краям, и огонь будет постепенно приближаться к центру, пока не останется ничего, кроме горсточки пепла, которую унесет прочь самый легкий порыв ветра. – Повернувшись к Рубенсу, она призрачно улыбнулась ему. – Вот что случится со всеми нами, не так ли, Рубенс? – Она опять улыбнулась, на сей раз куда более светло. – И знаешь, что я скажу тебе? Все это чушь и ерунда, выдуманная каким-то голливудским сценаристом, наполовину свихнувшимся, выдавая по дюжине сценариев в год. – Она сморщила губы. – Имеет значение и смысл только то, что есть сейчас. – Однако собственное сердце говорило ей иное.

– Вот почему мы, не задумываясь, хватаемся за новую работу, едва завершив предыдущую, – вставил Марион. Дайна обняла его и поцеловала в щеку.

– Видишь какой он, Рубенс? Внутри, под всеми этими колючками он очень милый. И мудрый тоже.