Читаем Сирены полностью

Официант принес закуску и бережно поставил ее на стол. Рубенс не сводил глаз с уложенной на тарелке в идеальном порядке спаржи. Дождавшись, пока официант, положив три ложки густого голландского соуса на кончики стеблей, не отошел, он вычерпал остатки соуса себе на тарелку. Взяв нож и вилку, он посмотрел прямо на Берил и сказал:

— Я за.

Потом, предварительно попробовав спаржу, он повернулся к Спенглеру.

— Не вздумай хоть на мгновение, — негромко и ласково начал он, — забыть, кто ты такой и что ты собой представляешь. Ты здесь потому, что я пустил тебя сюда. Может быть ты думаешь, что способен ошибаться, как все мы, — он сделал паузу, пристально наблюдая за тем, как шея и лицо Спенглера стали покрываться пунцовой краской, когда тот услышал слова, сказанные им самим Дайне в Нью-Йорке, — но ты обманываешь себя. Ты склонен ошибаться в гораздо большей степени. И гораздо легче можешь попасть в расход. Ты уже однажды сделал глупость, и этого достаточно. Не советую испытывать судьбу дважды. — Рубенс вонзил вилку в мягкую плоть стебелька спаржи и поднял его. — Ты был прав в одном, Дори. Я всего лишь человек. Так подумай, что это может означать для тебя.

Лицо Спенглера было сплошь багровым. На высоком лбу его судорожно пульсировала крошечная голубая жилка.

— Однажды я позволил тебе наехать на меня. — Он начал подниматься со стула.

— Дори, сядь и веди себя как следует, — спокойно заметила Берил.

Капельки пота выступили над верхней губой Спенглера. Его нижняя челюсть чуть заметно тряслась.

— У вас нет права говорить со мной в таком тоне. Я позвоню Брандо и...

— Не делай этого, — все так же тихо произнес Рубенс. — Если ты встанешь из-за стола, то это наша встреча станет последней. Прикинь лучше, что ждет тебя, если ты сейчас совершишь глупость.

Застывший в оцепенении Спенглер походил на каменное изваяние.

— Во всяком случае, — продолжал Рубенс, не прерывая трапезы, — я считаю, что ты получил по заслугам. Ты шагнул из дерьма в сад, где растут розы. — Вилка замерла на полпути к его рту. — И эти розы отнюдь не принадлежат тебе. Что я сделал тебе такого, за что ты вдруг пнул меня так исподтишка, а? Я поручил тебе это дело, но ты все еще чем-то недоволен. Тебе мало куска, ты хочешь всю тушу целиком. Неужели ты и впрямь думаешь, что способен обойти меня?

С различимым вздохом Спенглер уселся на место. Взяв свою скомканную салфетку, он провел ей пару раз по лицу.

— Меня обидело, что со мной обращаются, как с помощником официанта. Вот и все.

— Без тебя нам бы не удалось договориться относительно фильма с Брандо так быстро, — подчеркнуто заметила Берил.

— Я знаю, но...

— Тебе не нравится, как с тобой обращаюсь. Я правильно понял? — осведомился Рубенс. Спенглер молча смотрел на него.

— Ну что ж, дружище, тогда тебе придется усвоить одну истину. Ты должен заслужить уважение всех нас, присутствующих здесь. Не жди, что тебе поручат легкую и приятную работу. У нас у всех есть свои обязанности. Если мы не выполняем их, а будем сидеть целыми днями напролет, восторгаясь собственными идеями и способностями, дело стоит на месте. Если ты думаешь, что тебе все сойдет с рук только потому, что ты знаешь Брандо лучше, чем его жена, так ты ошибаешься. Мне на это плевать. Тебя просто может сдуть ветром. Такие вещи происходят с людьми каждый день. Еще вчера они приносили пользу, а сегодня их поезд уже ушел. — Он оттолкнул от себя пустую тарелку. — Послушай, нельзя сказать, что у тебя кишка тонка или пусто в голове... по крайней мере, если б я думал иначе, то прежде всего никогда бы не порекомендовал тебе Дайне. Только перестань вилять из стороны в сторону, и мы станем кроткими и нежными, как мышки.

Подошедший официант забрал тарелки у всех, кроме Спенглера.

— Ничего, — сказал ему Рубенс, — мы подождем, пока Дори доест.

— Ты любишь меня? — спросил он, когда они вернулись домой.

— Да.

— Никогда не думал, что найдется женщина, которой я задам такой вопрос.

— Ты не спрашивал об этом свою жену?

— Я всегда притворялся внутри, будто она любит меня. — Он провел ладонью по ее руке снизу вверх. — Мне так хотелось услышать правду хоть раз в жизни.

— Зачем? — шепотом спросила она. — Ведь именно ты, в конце концов, бросишь меня. Он изумленно уставился на нее.

— С чего ты это взяла?

— С того, — она приложила руку к его груди, — что я никогда не знаю наверняка, что творится там. Иногда мне кажется, что у тебя сердце из стекла... нет, из пластика: сквозь него можно видеть; но нельзя его разбить. Ты похож на этот город, Рубенс. Город, который на самом деле вовсе им не является. Он есть, и его нет, одновременно. — Она положила голову ему на грудь.

Крепко прижав ее к себе, он спросил:

— А что случится, если я брошу тебя?

— Ничего, — сказала она. — Ровным счетом ничего.

* * *

Бонстил позвонил поздно утром, когда Рубенс уже уехал в офис.

— Ты не спишь?

— Подожди минутку. — Перевернувшись в постели, она лежа потянулась. Спала она или просто замечталась? Она не знала. Ее голова была забита мыслями об оружии и женщинах в униформе, Джорджем и ООП, Найджелом и ИРА.

— Порядок, — сказала она. — Что слышно?