Читаем Сирены полностью

— Перестань нести чушь, Ясмин. Для чего, по-твоему, существуют друзья? На лучше, выпей еще.

Сделав еще один глоток, Ясмин закашлялась. Ее глаза вновь наполнились слезами, и она отстранила стакан от себя.

— Я ездила к Джорджу сегодня, чтобы забрать остаток своих вещей. Там по-прежнему оставалось кое-что из моей одежды и... личных вещей. — Она опять расплакалась и отвернулась, так что Дайне, прижимавшей лед к ее щеке, пришлось изогнуть руку. — Он был пьян и ужасно зол. Я... я никогда раньше не видела его таким. Мне на самом деле... показалось, что он сошел с ума. Он кричал на меня, много говорил и шипел. «Я не хочу, чтобы ты уходила, Ясмин, — ревел он, словно разъяренный бык. — Я не отпущу тебя». Однако я знала, что он не может говорить это всерьез.

— Я... я не сказала тебе всей правды, почему я ушла от него. Я хотела остаться, по крайней мере, какая-то часть меня хотела этого. Но я была слишком сильна для него. Джордж очень старомоден, и моя сексуальность ошеломила его. Моя агрессивность в постели... пугала его по-настоящему.

— Он бил тебя сегодня?

— Он... взял меня силой. — Ясмин задрожала, и Дайна вновь прижалась к ней, стараясь передать ей часть своего тепла. — Он изнасиловал меня. — Ясмин покачала головой как в забытье. — Говорят, что женщину нельзя изнасиловать, если она, хотя бы отчасти, не хочет этого сама. Но это просто неправда. Я физически сильна, Дайна. Ты знаешь это, — она говорила, как маленькая девочка, и сердце Дайны разрывалось на части от жалости. Она прижалась губами к влажному лбу Ясмин, и та продолжала. — Однако Джордж был сильней меня. Казалось, он обладает какой-то... не знаю, демонической силой. Во всяком случае, это была явно не человеческая сила. Чем больше я... боролась, тем сильней становился он. Я знала... часть меня думала: «Если я буду лежать спокойно и оставаться в таком бездействии, не сопротивляясь, то может быть это охладит его, и он остановится». Но это значило бы, — она опять задрожала, — поставить крест на себе во всех отношениях: как на личности, женщине, человеке. Я не могла... Я просто не могла смириться с этой мыслью. И я сопротивлялась все сильнее и сильнее. Это было ужасно, совсем не похоже на секс, скорей на... войну, на смерть. Я думала, что умираю и на мгновение мне захотелось умереть. — Она зарыдала во весь голос, прижавшись здоровой щекой к груди Дайны и покачиваясь из стороны в сторону. — Вот что он сделал со мной. С той, кто любит жизнь больше всего на свете! Он заставил меня захотеть умереть. Господи, Дайна! Боже мой!

Через некоторое время Дайна бережно помогла ей подняться и медленно повела в холл и дальше наверх, в спальню. Усадив Ясмин на измятые простыни, она пошла в ванную и, включив воду, насыпала в ванну ароматические шарики с нежным запахом фиалок.

Вернувшись в спальню, она увидела, что Ясмин сидит на прежнем месте, не двигаясь, бессильно уронив руки на колени. Дайна опустилась на пол возле нее.

— Ясмин, я думаю, тебе нужно принять ванну. Ты согласна? Тогда пошли. — Она стала снимать полупальто с подруги. — Пошли. — Ясмин резко повернула голову. Выражение, застывшее в ее глазах, казалось диким. — Ясмин, это всего лишь я. Пошли, ну же. — Ей удалось расстегнуть первую пуговицу. — Вот так.

Она расстегнула их все одну за другой и очень медленно сняла с Ясмин всю одежду. Не будучи готовой к эффекту, который оказал на нее вид тела другой женщины, Дайна шумно вздохнула. Возможно, она продолжала находиться под впечатлением эротического сна, или то было влияние ошеломляющего чувства нежности по отношению к подруге и стремление защитить ее. Как бы там ни было, она испытывала невероятное, почти неприличное возбуждение.

С учащенно бьющимся сердцем она повела Ясмин в ванную. Ясмин легла на спину и, закрыв глаза, принялась глубоко дышать. Кончики ее грудей едва выступали из-под шариков, пахнущих фиалками.

Склонившись над ванной, Дайна прижала полотенце со льдом к щеке Ясмин.

— Дайна...

— Да, милая.

— Ты не намылишь меня?

Сердце едва не выпрыгнуло из груди Дайны, и она почувствовала тугой узел внутри живота. «О, господи!» — мелькнуло у нее в голове. Но в следующее мгновение она сказала себе, что в просьбе Ясмин нет ничего сексуального.

Взяв кусок мыла, она принялась водить им вдоль тела подруги. Вдоль плеч, рук, ног, ступней, боков, живота. При этом она сжимала бедра, словно это могло остановить ощущение, электрическим током пронизывавшем ее тело. Ее грудь набухла, капельки пота выступили у нее на лбу.

«Что со мной творится»? — спрашивала она себя, в то время как движения ее рук становились все менее контролируемыми. Она сознавала, как много удовольствия получает просто от того, что стоит на коленях, от самой этой покорной позы. От того, что слушаясь приказаний, натирает мылом тело Ясмин, от острого чувства близости к ней, от того, что только та может...

Она замерла. Ясмин, мягко, нежно накрывшая ее пальцы своими ладонями, подняла их вдоль своего трепещущего живота, вдоль ребер к горячим основаниям своих тяжелых грудей.