Читаем Сирены полностью

Дайна убедилась в ее правоте, когда, осмотревшись по сторонам, обнаружила, что все прохожие, едва завидев ее, останавливаются, так что уже успела собраться целая толпа. С легким трепетом она подумала, что ее известность начинает даже затмевать огни Сан-Франциско. Женщина в форме вновь обратилась к ней просящим тоном, убеждая, что ей опасно находиться на улицах одной.

Дайна кивнула.

— Ладно. — Она отдала женщине свои покупки и, юркнув в открытую заднюю дверцу, оказалась в затемненном прохладном салоне.

Салон этот скорее походил на миниатюрную гостиную. Вместо обычных сидений стояли три мягких вращающихся кресла из кожи и красного дерева. В промежутках между ними Дайна увидела бар, телевизор, ванночку для ног на полу в дальнем углу и книжную полку, заставленную дорогостоящими изданиями, среди которых присутствовали «Питер Пэн», «Братья Карамазовы», «Лолита» и полное собрание сочинения Гарсии Лорки. «Странный набор», — подумала Дайна. Однако, каким бы странным он ни был, его владелец, располагавшийся на кресле у противоположной дверцы, показался ей еще более удивительным.

Над узким вытянутым лицом незнакомца красовалась обширная плешь, величиной в полголовы, обрамленная седыми прядями, зачесанными назад, а не наверх, как бывает у иных мужчин, пытающихся таким нелепым способом прикрыть лысину.

Широкий морщинистый лоб и бронзовая кожа хозяина «Линкольна» напомнили Дайне изображение Пикассо на чудесном черно-белом снимке, виденном ею однажды. Впрочем, на этом сходство заканчивалось, ибо, в отличие от великого художника, на лице незнакомца, чей возраст, как прикинула Дайна, составлял лет семьдесят, не было и следа глубоких линий. Вместо этого его щеки покрывала сеточка крошечных морщинок, производившая приятное и располагающее впечатление. В умных, прищуренных глазах его горели отнюдь нестарческие сила и энергия.

— Добро пожаловать, мисс Уитней, — сказал он. — Присаживайтесь. — Он говорил густым сочным голосом, явно натренированным специально для выступлений перед большой аудиторией.

Его одежда состояла из свободных угольно-черных тщательно выглаженных брюк, белой льняной рубашки с короткими рукавами и черных гуарачей. Незнакомец сидел, закинув ногу на ногу и непринужденно сцепив пальцы рук перед собой. Взглянув на них, Дайна увидела искривленные пальцы с похожими на шишечки суставами и подумала, что должно быть он страдает артритом.

— Меня зовут Мейер, — представился он. — Карл Мейер. Вы слышали обо мне, — последние слова звучали скорее утвердительно, чем вопросительно.

Она кивнула в ответ.

— Рубенс говорил мне о вас. Я думала, что вы в Сан-Диего.

Некоторое время Мейер с любопытством оглядывал ее. При этом он сидел, не шевелясь, и лишь большие зрачки его странных глаз торопливо перемещались из стороны в сторону. Полная тишина нарушалась лишь едва приметным шипением кондиционера. В зеркальных стеклах, непроницаемых для взгляда, отражался интерьер салона. Казалось, внешний мир перестал существовать.

— Вы опасаетесь меня, — произнес он наконец. — Очень хорошо. Это доказывает, что вы правы в своих оценках. — Вдруг он улыбнулся, и во рту у него сверкнули золотые коронки.

— Итак, стало быть, это и есть Дайна Уитней. Фраза прозвучала настолько неожиданно, что Дайна невольно рассмеялась.

— Простите, — произнес он. — Разве я сказал что-то забавное?

— В общем да, — отозвалась Дайна. — Такое ощущение, что каждый знает меня в лицо.

— А, — протянул Мейер с пониманием. — Разумеется. — Он наклонился вперед и, внезапно перейдя на «ты», поинтересовался. — А скольким удалось прикоснуться к тебе? — Он постучал кончиком пальца по тыльной стороне ее ладони. — Ты уже превратилась в икону... или, в крайнем случае, скоро станешь ею. Скажи мне, какие ощущения это вызывает у тебя?

Дайна ничего не ответила, точно не расслышав вопроса. Ее взгляд приковали к себе расплывшиеся, но все равно безошибочно узнаваемые синие цифры на внутренней стороне предплечья Мейера. Увидев, что отвлекло его собеседницу, он тихо сказал:

— Они считали, что мы не заслуживаем того, чтобы иметь имена. Имя — это привилегия людей. Нам же они давали только номера.

— Простите, — прошептала Дайна.

— Ничего страшного. — Рука Мейера вернулась на прежнее место. — Это был иной мир, отличный от того, в котором обитаешь ты. Однако и в твоем мире хватает ужасов. — Его глаза слегка округлились, и Дайне почудилось, будто она уловила в них отблески того прежнего мира, о котором говорил Мейер. Он поднял руки вверх. — В юности я очень любил рисовать и мечтал о том, чтобы стать новым Сезанном или Матиссом. У меня был талант. — Его голос опустился до шепота. — Я делал успехи. В моей душе горел светоч. — Его глаза сверкали. — Однако я задержался в Европе дольше, чем следовало. Слишком задержался. Я просто не мог поверить в то, что там творилось. Когда нацисты схватили меня и узнали, чем я занимаюсь, они сделали вот это. — Он поднял ладони вверх, растопырив, насколько это было возможно, искривленные пальцы. — Просто так, ради забавы. Они переломали мне один за другим все пальцы.