Читаем Сёгун полностью

– Он сто раз говорил, что поддерживает наследника. И я ему верю. Нами будет править Миновара, а не выскочка-крестьянин и ведьма Отиба. Если умрет Торанага, эти глупцы будут хозяйничать в стране восемь лет, пока Яэмон не достигнет совершеннолетия. Почему не дать господину Торанаге восемь лет? Он – Миновара! Он тысячу раз говорил, что передаст власть Яэмону. Где у вас мозги, в заднице? Торанага не враг вам или Яэмону!

– Ни один Миновара не преклонял колен перед крестьянином! Он наплевал на честь, свою и всех нас. Вашу и мою!

Они осыпали друг друга бранью, проклятиями и даже чуть не подрались, поскольку беседовали вдали от посторонних глаз.

– Ну давай! – издевался он над Дзатаки. – Вытаскивай свой меч, предатель! Ты предал брата, главу рода!

– Я глава собственного рода. У нас одна мать, а не отец. Отец Торанаги с позором прогнал мою мать. Я не буду помогать Торанаге, но, если он отречется и вспорет себе живот, поддержу Судару…

«В этом нет нужды, – сказал себе нынешней ночью Хиромацу, все еще разъяренный. – Не стоит делать этого, пока я жив, или смиренно покоряться. Я главнокомандующий. Мой долг – защищать честь и дом моего господина, даже от него самого. Так что я решил.

Пожалуйста, извините меня, господин, но на сей раз я ослушаюсь. На сей раз я обману. Я объединюсь с вашим сыном и наследником, господином Сударой, и его женой, госпожой Гэндзико. Вместе мы объявим „малиновое небо“, как только прекратятся дожди, и начнем войну. Я запру вас в замке Эдо и буду защищать, что бы вы ни говорили, чего бы то ни стоило, пока последний человек в Канто не падет в битве с врагом».

Гёко была рада вновь оказаться дома, в Мисиме, среди своих девушек и конторских книг, счетов, долговых расписок, заемных писем.

– Вы хорошо поработали, – похвалила она своего главного счетовода.

Сморщенный человечек благодарно откланялся и захромал домой, а мама-сан с угрожающим видом повернулась к главному повару:

– Тринадцать серебряных тёгинов, двести медных моммэ за еду на одну неделю?

– О, пожалуйста, извините меня, хозяйка, из-за слухов о войне цены взлетели до небес, – повел наступление толстый повар. – На все: рыбу, рис, овощи. Даже соевый соус вздорожал вдвое за последний месяц, а саке и того больше. А ты работай и работай в душной горячей кухне, которую давно пора перестроить. Дорого! Ха! За одну неделю я накормил сто семьдесят два гостя, десять куртизанок, одиннадцать голодных учениц, четырех поваров, шестнадцать служанок и четырнадцать слуг! Прошу извинить меня, хозяйка, но моя бабушка очень больна, так что я вынужден взять отпуск на десять дней…

Гёко начала аккуратно рвать на себе волосы – так, чтобы показать всю глубину своего отчаяния, но не испортить внешность. Затем отослала его, сказав, что разорена, уничтожена, что, лишившись такого прекрасного главного повара, принуждена будет закрыть самый известный чайный домик в Мисиме, что по его вине ей придется выкинуть на снег всех этих преданных девушек и честных, но несчастных слуг.

– Не забывай, что надвигается зима! – выкрикнула она напоследок.

Потом, оставшись в одиночестве, сопоставила доходы с расходами, и выяснилось, что доходы вдвое превысили ее ожидания. Саке показалось ей вкуснее обычного. Да, цены на продукты подскочили, но то же случилось и со спиртным. Она сразу же написала сыну в Одавару, где у нее был винокуренный заводик, и приказала удвоить выпуск саке. Потом разобралась в неизбежных ссорах девушек, выгнала трех, четырех наняла, отправила человека за сводней и подписала контракты с семью куртизанками, которые ей очень нравились.

– И когда бы вы хотели принять этих почтенных дам, Гёко-сан? – жеманно улыбнулась старуха, радуясь щедрым комиссионным.

– Сейчас же! Ну, давай поторопись!

После этого она позвала застройщика и обсудила с ним планы расширения чайного домика, чтобы было где разместить новых подопечных.

– Наконец-то выставлен на продажу участок на Шестой улице, госпожа. Хотите, чтобы я приобрел его сейчас?

Несколько месяцев Гёко ждала этого, но сейчас замотала головой и велела застройщику подыскать четыре тё[41] пустующих земель на холме к северу от города.

– Но не делай этого сам, используй посредников. Не жадничай. И я не хочу, чтобы стало известно, что земля покупается для меня.

– Но четыре тё? Это…

– По меньшей мере четыре, может быть, и пять, через пять месяцев, но только выбери… понимаешь? Их надо будет записать на этих людей.

Она передала ему список доверенных лиц, через которых требовалось совершить сделку, и поспешила выпроводить застройщика, в мыслях своих уже видя обнесенный стенами квартал в пределах процветающего города. От радости Гёко даже рассмеялась.

После этого она побеседовала с каждой куртизанкой, кого похвалила, кого побранила, ругалась и плакала. Некоторых повысила в классе, некоторых понизила, соответственно пересмотрев цены на их услуги. В самый разгар этих хлопот явился Оми.

– Извините, но Кику-сан плохо себя чувствует, – сказала мама-сан. – Ничего серьезного. На ней, бедняжке, плохо сказываются перемены погоды.