Читаем Синьор Формика полностью

Нет ничего огорчительнее, чем если во время римского карнавала импресарио неудачно выберут композиторов; если primo tenore[33] театра «Арджентина» на улице потеряет голос; если в театре «Валле»[34] жестокий насморк сразит primo uomo da donna[35], короче говоря, если Рим лишится главного развлечения, которого он так ждал, и giovedi grasso[36] разом перечеркнет все надежды, какие еще могли бы появиться. Именно после одного такого испорченного карнавала некий Никколо Муссо открыл у Порта дель Пополо, едва лишь успел закончиться пост, театр, где обещал не ставить ничего, кроме небольших импровизированных буффонад. Анонс был составлен в таком остроумном, таком комичном стиле, что жители уже заранее настроились благосклонно по отношению к театру Муссо, тем более что, мучимые вечным зрелищным голодом, они всегда готовы были проглотить хотя бы кусочек чего-то съедобного в таком роде. Помещение театра, который, кажется, правильнее было бы называть балаганом, не свидетельствовало о блестящих обстоятельствах предпринимателя. Не было ни оркестра, ни лож. Вместо последних в глубине зала была сооружена галерея, а на ней красовался герб рода Колонна в знак того, что Муссо и его театр находятся под особым покровительством conte[37] Колонна. Покрытое коврами возвышение, на котором по кругу были развешаны обои, изображавшие по мере надобности лес, зал или улицу, считалось сценой. Если добавить к этому, что зрители вынуждены были довольствоваться жесткими и неудобными деревянными скамьями, то не приходится удивляться, что многие из них, войдя в зал, начинали ворчать и достаточно громко высказываться по поводу синьора Муссо, осмелившегося жалкий барак именовать театром. Но стоило первым двум артистам появиться перед публикой и произнести несколько слов, как зрители умолкали и начинали прислушиваться; затем по мере развития действия их внимание перерастало в одобрение, одобрение — в восхищение, восхищение — в бурный восторг, находивший выход в гомерическом хохоте, неумолкаемых аплодисментах и возгласах «браво!».

И впрямь нельзя было увидеть ничего более совершенного, чем эти импровизированные спектакли Никколо Муссо, блиставшие умом, вдохновением и остроумием и беспощадно бичевавшие глупости своего времени. Исполнители всех ролей с непревзойденным мастерством создавали характеры, но особенно отличался Паскуарелло[38], неизменно увлекавший всех зрителей неподражаемой мимикой, оригинальной жестикуляцией, удивительным умением имитировать чуть ли не до полной иллюзии голос, походку и позы известных личностей, неиссякаемым вдохновением и убедительностью импровизации. Человека, который исполнял роль Паскуарелло и которого звали синьор Формика, казалось, вдохновлял особый, ни на что не похожий дух: в его тоне, как и в движениях, таилось нечто странное, заставлявшее зрителей даже в припадке завистливого смеха вдруг содрогаться. Рядом с ним степенно стоял доктор Грациано, и ничто не шло в сравнение с его мимикой, речью, способностью под видом белиберды преподносить поразительные мысли. Этого доктора Грациано играл старик из Болоньи по имени Мариа Альи. Конечно же прошло немного времени, и вот уже все образованное общество Рима каждый вечер устремлялось в маленький театр Никколо Муссо, что у Порта дель Пополо, у всех на устах было имя Формики, и люди, встречаясь на улице, как в театре, восклицали: «О Formica! Formica benedetto! О Formicissimo!»[39] Формика был для всех явлением сверхъестественным, и если кто-либо осмеливался бросить малейший упрек его игре в присутствии, скажем, пожилой дамы, которая в театре тряслась от смеха, та вдруг впадала в серьезный тон и торжественно заявляла: «Scherza coi fanti е lascia star i santi!»[40]

Происходило это вот почему: во всем, что не касалось театра, синьор Формика оставался тайной за семью печатями. Его нельзя было нигде увидеть, и все попытки выследить артиста оказывались тщетными. Никколо Муссо был неумолим — никаких сведений о местопребывании синьора Формики не сообщал.

Таков был театр, куда так стремилась Марианна.

— Мы можем, — сказал Сальватор, — взять сейчас наших врагов за горло. Это будет так удобно сделать, когда они после спектакля отправятся в город.

И он изложил Антонио свой план, который казался слишком смелым и чуть ли не фантастичным, но Антонио принял его с радостью: он надеялся таким способом вырвать свою Марианну из лап подлого Капуцци. К тому же ему пришлось по душе, что главной задачей Сальватора было покарать Пирамидального Доктора.