Читаем Синий жасмин полностью

— Я напугала леллу? — Это вернулась Захра с подносом.

— Нет… все в порядке. — Разве Лорна могла испугаться кого-то или чего-то больше, чем шейха? Только при мысли о его властном лице сердце ее начинало испуганно колотится.

Захра установила поднос на кровати. Лорне безумно хотелось только кофе; наливая себе из медного кофейника с длинным носиком, она сказала служанке, чтобы та унесла еду.

— Я не голодна, только пить очень хочу. Должно быть, это воздух пустыни вызывает у меня такую жажду.

— Лелла еще не привыкла к пустыне? — Захра совершенно спокойно подняла кибр, валявшийся на табурете, а у Лорны, наблюдавшей за нею, вся кровь прихлынула к щекам.

— Я приехала из страны, где солнце гораздо прохладнее, а песок можно найти лишь на морском берегу. — В голосе Лорны слышалось тихое отчаяние. Англия, монастырь, школа, затем год в Париже с больным отцом. Откуда ей было знать, что паломничество на Восток навлечет на нее такую беду, о которой она теперь страшилась даже думать? Ее, презиравшую мужчин и превыше всего ценившую свою свободу, теперь этой свободы лишили. И сделал это человек, которого ее чувства нимало не трогали!

— Лелла должна поесть, не то принц Касим будет гневаться на меня, что я плохо смотрю за вами. — Захра подняла крышку с блюда хрустящих риссолей.[22] — Разве такая еда не придется по вкусу лелле?

Пряный аромат риссолей достиг ноздрей Лорны, и она поняла, что все-таки хочет есть.

— Похоже, указующий перст вашего шейха действует даже в его отсутствие, заметила она, принимаясь за еду.

Служанка уставилась на нее, словно не понимая, как можно в таком тоне говорить о ее хозяине.

— Захра, — сердце у Лорны колотилось от волнения, — ты поможешь мне убежать?

Девушка отшатнулась от постели точно так же, как слуга шейха минувшим вечером. Она завесила глаза длинными ресницами, а вся ее манера держаться мгновенно переменилась: из дружелюбной стала почти враждебной.

— Пойду поставлю воду для ванны лелле. — И выскользнула, превратив слабый лучик надежды в глыбу льда, придавившую сердце Лорны.

Как они все боятся его! Его власть над ними так велика, что никому и в голову не приходит спросить, а почему, собственно, в этом шатре находится молодая англичанка. Похоже, все считают, что этим он оказывает ей честь!

Оттолкнув поднос, Лорна выскользнула из кровати. В алькове, где стояла большая медная лохань, обнаружился еще и маленький комодик. Девушка огляделась, снова отметив, в какой безупречной чистоте содержится здесь все. Принц Касим бен Хусейн оказывается брезглив; хоть какое-то, маленькое, утешение…

Она расхаживала взад и вперед по ковру, утопая босыми ногами в рыжеватой шкуре леопарда. Эта пустыня — предмет ее детских мечтаний, куда она так рвалась, — предала ее и жестоко ранила. Лорна чувствовала себя птицей, попавшей в клетку.

Девушка улеглась на шкуру, погрузившись в мех и подложив под голову диванную подушку. Волосы, шелковистые и золотистые, рассыпались по лицу; сквозь полупрозрачную ткань платья просвечивала белая кожа.

В такой позе и нашла ее Захра, вернувшаяся с медными чайниками горячей воды.

— Лелла плачет? — Служанка прикоснулась к ее волосам, и Лорна повернула к ней сумрачное лицо с совершенно сухими, хоть и затуманенными глазами.

— А ты считаешь, я должна улыбаться? — спросила она.

— Но шейх очень мужественный и красивый. — Захра смутилась. Как и любую арабскую девушку, ее воспитали в убеждении, что мужчины — высшие существа. Ей было невдомек, что Лорна не из тех девушек, что сдаются первому встречному и без звука подчиняются его воле.

— Шейх Касим — самый жестокий человек из всех, с кем мне приходилось сталкиваться, — с горечью произнесла Лорна. — От всей души желаю ему познать страдание.

Большие карие глаза Захры с ужасом уставились на Лорну.

— Сиди[23] Касим вовсе не жесток со своими людьми…

— Я видела, как он запорол человека. — Лорну передернуло при этом воспоминании.

— Тот человек, верно, заслужил наказание, а лелла должна понять, что здесь, в пустыне, законы совсем другие, чем в городе.

— Наверное, это пустыня так ожесточает людей, — прошептала Лорна.

Захра пожала плечами: ей были совершенно чужды понятия этой юной англичанки о жестокости. Она наполнила лохань горячей водой, от которой еще шел пар, и опять капнула в нее ароматного масла, сделавшего воду мягкой и мыльной. Взяв губку со стоящего рядом низкого столика, девушка молча посмотрела на свою госпожу.

— Я прекрасно справлюсь и сама, — заверила ее Лорна.

— Я вымою леллу, как делают у нас в хаммане,[24] и кожа леллы разрумянится. Очень приятное ощущение… так расслабляет…

— Нет… — Лорна была слегка шокирована. — Я предпочитаю мыться сама.

— Лелле не надо стесняться. — Захра говорила с ней, как с ребенком. Зачем стыдиться, если на теле нет никаких изъянов.

«Весьма эстетическая точка зрения», — вынуждена была признать Лорна про себя, но тем не менее, пока она раздевалась и усаживалась в ароматную воду, щеки ее все еще пылали.