Джон никогда не видел Малибу, но много о нем был наслышан. Впрочем, клонящееся к закату солнце не смогло высветить все, что он ожидал. Песок на пляжах оказался серым, а здания, на взгляд Джона, попросту гигантскими древними сараями, давно не видевшими ремонта.

Дебби слегка пошевелилась, подняла голову и произнесла:

– Я жила здесь одно время, – показывая на мрачного вида хижину, ничем не отличающуюся от сотен других хижин, лепящихся одна к другой на этом узком клочке побережья. И снова откинулась ему на плечо, погруженная в воспоминания.

Солли продолжал вести машину вперед. Солнце садилось. Набережная заметно страдала от ветров и влаги; по всей дороге змеились длинные трещины. В конце концов он притормозил, развернул «кадиллак» обратно, по направлению к Лос-Анджелесу, и сообщил:

– Дальше песок. Какие указания, шеф?

– Форест Лоун, – откликнулась Дебби.

– Это же кладбище, – напряженно хохотнул Солли.

– Сама знаю, что кладбище, кретин, – все еще слабым, но уже немного напоминающим прежнюю Дебру голосом сказала она. – Отвези меня туда.

– Хорошо, хорошо. Ругаться совсем не обязательно. – И Солли повел машину в указанном направлении.

Глава 17

К тому времени, когда Солли, повинуясь указаниям Дебби, подвез их к конкретному месту на огромном кладбище Форест Лоун, солнце уже почти опустилось за горизонт. В оранжевом освещении появились пурпурные оттенки, которые скоро начнут отливать синевой.

– Останови здесь, – приказала Дебби и вышла из машины. Лавируя между надгробными плитами и украшенными орнаментом мемориальными досками, приблизилась к нужной ей могиле. Встав над ней, замерла и не пошевелилась, даже когда Джон подошел и встал рядом. На маленькой бронзовой табличке, укрепленной в земле, значилось: Линн Филлипс. Джон разглядел также, что она скончалась этим летом в середине августа, и было этой девушке от роду двадцать три года.

– Мы с Линн некоторое время жили вместе, – пояснила Дебби. – Она была моей лучшей подругой… Понимаешь? У нас не было ни секса, ничего такого. Мы были как сестры. Друзья. – Она вздохнула, не скрывая боли. – Я помогла ей выбрать ее псевдоним – Чери Дэйн. Знаешь почему? Потому что она была просто помешана на датской вишне. Она часто ходила специально на фермерский рынок и возвращалась с полной корзинкой. И мы очень веселились по поводу этого имени, потому что знали, что парни по всей Америке сходят с ума по девушке, названной в честь датской вишенки. – На лице мелькнула улыбка, но тут же пропала.

– Что с ней случилось? Наркотики?

– Нет! – резко ответила Дебби. – Чери в этом смысле была чиста. Ну, скажем, ей еще было далеко до этого. Нет, кто-то проник в ее квартиру. Она жила в Санта-Монике. В общем, ее связали и утопили в ванне. – Она передернула плечами, стараясь скрыть охватившую дрожь. – Копам так и не удалось узнать, чьих это рук дело. Да я и не думаю, что они очень старались. Знаешь, как они нас называют? Кормом подонков. Постепенно я начинаю думать, что так оно и есть.

– Почему?

– Да… На прошлой неделе еще одна моя подружка отправилась в мир иной, – с деланной бравадой, за которой скрывалась тяжкая боль, сказала Дебби. – Джени Маккалоу. И что самое поразительное – мы все трое снимались в этом хите – «Суперплут». По крайней мере в нашем бизнесе это был хит. Его крутили повсюду. Вошел в шестерку самых дорогих видеофильмов. Не скажу, что мы получили с него огромные бабки. Кто-то, безусловно, разбогател, но отнюдь не мы. – Она опустила глаза к мемориальной дощечке. – Линн, сколько раз я тебе говорила – никогда не впускай в дом незнакомых людей! Черт побери, да она бы самому дьяволу могла дать тысячу баксов и спокойно ждать сдачи. – Дебби обратила внимание на букет свежих цветов на соседней могиле, подошла, вынула несколько цветков из вазы и положила рядом с табличкой Линн. – Вот так, детка. Пусть у тебя тоже будет красиво. Джон взглянул на часы:

– Пожалуй, нам пора. Может, успеем где-нибудь перехватить по бутерброду до самолета.

Дебби двинулась прочь от могилы, но вдруг резко остановилась и медленно огляделась вокруг. – Время синего мира, – приглушенно и с почтительностью произнесла она.

– Что? – не понял Джон.

– Синий мир, – повторила она. – Слушай. – Она приложила палец к губам.

Он повиновался. Кладбище представляло собой оазис тишины. Закат еще полыхал, отражаясь в окнах верхних этажей высоких зданий, расположенных вдали, но памятники и мемориальные доски уже погрузились в глубокие синие тени, и сам воздух, казалось, стал цвета индиго. Одинокий автомобиль медленно катил по дорожке кладбища; вечерний бриз слегка колыхал пальмовые ветви.