Читаем Синий аметист полностью

— Сегодня длинных речей не будет, — чуть ли не с порога начал Грозев, вынимая из внутреннего кармана какие-то бумажки и передавая их Калчеву. — Прежде всего нам предстоит решить, чем и как мы можем помочь войскам освободителей. Генерал Гурко со своим отрядом подошел к Хаинбоазскому перевалу. В любой момент они могут перейти через горы и спуститься во Фракийскую равнину. Турки растеряны, однако решительные действия все еще впереди. Самое важное здесь, в тылу, — уничтожить боеприпасы и амуниции. Вместе с тем наш удар должен внести в ряды турок еще большее смятение и вселить надежду в людей, решивших бороться, оказывая нам помощь и всяческую поддержку. Одним словом — нас ждет борьба, и она будет нелегкой!

— Мать их растак! — стукнул кулаком по столу Димитр Дончев. — Наконец пришел наш черед… Уничтожить поганцев… Смести их с лица нашей земли…

Собравшиеся зашумели.

— Господа, времени у нас в обрез, — повысил голос Грозев. — Нужно уже сейчас все решить!

Поднялся Искро Чомаков. Бледный от волнения, он оперся о плечо Дончева.

— Братья, — глухим голосом начал он. — Я полностью поддерживаю Грозева. Хочу только просить вас о любезности дозволить мне совершить наше первое боевое крещение… Я хочу сам… Мне кажется, что все, что мне довелось пережить в шестнадцати турецких тюрьмах, дает мне право на это…

Снова поднялся шум. Грозев, внимательно выслушавший Искро, сказал:

— Надо сперва решить, что именно мы должны сделать, а потом бросим жребий — так всегда было. А уж кому выпадет счастье…

— Вот именно! — горячо поддержал его Коста Калчев.

Искро попытался было возразить, но Христо Гетов остановил его:

— Оставь, Искро, не спорь! Действительно, так было всегда.

— И все же, — отозвался Бруцев, — полагается спросить, кто добровольно пойдет на риск, и уже потом бросить жребий среди добровольцев.

— Но все вызовутся добровольцами! — неопределенно махнул рукой Калчев.

— В таком случае нужно решить, кто больше всего подходит для этого дела, а уж потом тянуть жребий, — упрямо стоял на своем семинарист.

— Брось, Бруцев, не надейся, ты все равно не вытащишь, — засмеялся Гетов.

— Погодите, братья! — воздел руки кверху Димитр Дончев. — О чем вы спорите? Какие добровольцы должны тянуть жребий? Речь ведь о том, что кто-то должен подложить взрывчатку… О каких избранных можно говорить в таком случае? Разве мы не выбрали друг друга уже тем, что пришли сюда?! — И он рассерженно опустился на место.

Грозев подождал, пока все успокоятся, и продолжил:

— Мы располагаем сведениями, что самым доступным складом у турок является старый постоялый двор Меджидкьошк. Там хранятся преимущественно артиллерийские снаряды, и, если удачно установить взрывчатку, все взлетит на воздух. Динамит надо подложить где-то внутри здания, причем загодя, а потом лишь поджечь шнур. Все это Может сделать один человек. Выделим и охрану. Думаю, троих хватит…

Грозев умолк. Обернувшись к Дончеву, он взял у него несколько листочков, свернутых вчетверо.

— На одной из этих бумажек нарисован круг. Кому он попадется, тот и выполнит задание. А вопрос об охране мы решим дополнительно.

Он разбросал бумажки по столу.

— Тяните!

Руки людей переплелись над столом. Рядом со своей Грозев увидел белую тонкую руку Искро. Она слегка дрожала. Каждый из собравшихся взял одну бумажку. В комнате воцарилась тишина. Слышался лишь шелест лихорадочно разворачиваемых листочков.

— У меня! — ликующе выкрикнул Христо Жестянщик. Высоко подняв бумажку, он взволнованно шагнул к столу, опрокинув на ходу стул. Искро подбежал к нему и, обеими руками схватив руку Жестянщика, принялся горячо трясти ее. Все сгрудились вокруг Христо, возбужденно обсуждая случившееся. Из общего гама выделялся голос Дончева, предупреждавший, чтобы из дому выходили по одному. Спустя некоторое время все стали расходиться.

Последним покинул комнату Бруцев. Дойдя до угла, он остановился в тени виноградной лозы. Здесь, на узкой, как туннель, пустынной улице было прохладно. Домой идти не хотелось. Чердачное помещение, где квартировался Бруцев, в эти часы напоминало раскаленную печь. Бруцев присел на камне у литейной мастерской, прислонившись спиной к оконной ставне. В ушах еще звучали голоса товарищей, слышался бас Жестянщика, перед глазами мелькнуло бледное, измученное лицо Искро. О каком великодушии говорила тогда Невяна Наумова, когда сейчас люди ведут борьбу не на жизнь, а на смерть! В борьбе не может быть места ни для чего другого!