Читаем Синий аметист полностью

Невыгодное положение Турции, предстоящее вторжение русских, которое в дальнейшем могло бы угрожать проливам, породило надежду у приверженцев Дизраэли на пересмотр Восточного вопроса, но уже в выгодном для них свете. Условия этому были созданы самой Англией. Солсбери и лорд Дерби уже не отрицали реальной угрозы русских Константинополю. Было абсолютно ясно, что царь и Милютин во что бы то ни стало решили окончить войну на Босфоре или на Мраморном море. Возбуждение, вызванное в прошлом году в Лондоне и Париже сообщениями о бесчинствах турок в Болгарии, улеглось. Существовала реальная возможность взять реванш, и Дизраэли не хотел ее упускать. Но нужны были новые данные, которые не только бы погасили прошлогодние страсти, но и возбудили бы новые — противоположные по характеру. Война — благоприятное время для игры с чувствами народов, нужно только делать это умело.

Гости сели на диван. Из-за спущенных штор в комнате было сумрачно. Пахло пылью.

— Айдер-паша считает, что нужно идти в родопские села, к помакам,[33] — начал Никое Апостолидис, с видимым удовольствием закуривая сигарету. Это был плотный, коренастый мужчина с самодовольным выражением лица. Внешне он мало походил на брата, Георгиоса Апостолидиса. Никос педантично поправил манжеты на рубашке и добавил: — Опасаются, как бы здесь снова не начались опровержения, как в прошлом году.

— Я вам, по-моему, уже говорил и снова повторяю: если пойдем по селам, ничего не добьемся. И вам, господин Гвараччино, и тебе. Никое, отлично известно, какое там положение.

Гвараччино приставил козырьком руку к уху и читал по губам, что говорил Стефанаки. Он был глух, и только так мог понять собеседника. Годы службы толмачом в турецкой администрации научили его никогда не высказывать определенной точки зрения по тому или иному вопросу.

Вам решать, — сказал он. — Перед отъездом я имел беседу с Адем-пашой и господином Джоузефом Блантом, английским консулом в Эдирне. который отлично разбирается во всех вопросах. На этот раз нужно хорошенько все обдумать, чтобы не получилось, как в прошлом году…

— В прошлом году… — сердито повторил Стефанаки. — В прошлом году ничего такого не случилось бы, не будь его коллег в Стамбуле. Они первыми бросили наживу тем стервятникам-писакам…

— Точно, — согласился Апостолидис. — Пять фаэтонов послали в Копривштицу, объездили все Родопы…

— Вот именно, — подтвердил Стефан. — А посмотрите, где сейчас эти писаки? Макгахан — в Румынии, у русских. Пиэрс — в Лондоне, строчит статейки против правительства… Негодяи… Русские агенты… И зачем только относились к ним с уважением…

— Все это политика, Стефанаки-эфенди, — примирительно ответил левантиец. — Это же не тюрьма, где и поприжать можно…

— Политика… Ну, раз политика, тогда будем соблюдать все правила игры, — сказал Стефан и холодно смерил взглядом гостей. — Неукоснительно… без всяких уступок…

Он раздраженно поправил перстень. Изумруд блеснул зеленым огоньком и угас. Стефан хотел сказать еще что-то, но сдержался и лишь спросил у Апостолидиса:

— А почему вы считаете, что прошлогодний сбор подписей против написанного газетчиками о здешней резне ничего не дал?

— Да потому, что Адельбург и английский вице-консул Кольверт доложили, что у них имеются жалобы болгар на насилие при сборе подписей.

Стефан снисходительно усмехнулся.

— Причину нужно искать глубже, — заметил он. — И следует остерегаться, чтобы не повторить ошибку… Надо умело подобрать источники анкеты, иначе ничего не получится. В прошлом году мы собрали подписи с пловдивских нотаблей, людей, которые всю свою жизнь одной ногой находились в Стамбуле, а другой — в здешних селах. Менее чем за пять лет они были то с греческим патрикой из Фенера,[34] то с князем Лобановым, то с папой римским и, наконец, со старым тырновским склочником владыкой Илларионом. Ненадежные угодники, в любую минуту способные переметнуться. Как, впрочем, они и делали… Вот поэтому и нужно все тщательно обдумать. Европу не купишь тем. что ненадежно, непроверено…

— В таком случае, давайте пустим наши корреспонденции из Пловдива, — сказал Апостолидис, снимая крошку табака с губы.

— Корреспонденции… — недовольно поморщился Гвараччино. — Людям нужны факты, документы… О каких корреспонденциях речь?…

Стефан Данов молчал, откинувшись на спинку кресла. Явно, ему придется действовать в одиночку, а получит он всего лишь четверть того, что причитается этим двоим.

— По-моему, вот что нужно сделать, — заявил он. — Доказать, что прошлогодние сведения и корреспонденции получены путем подкупа и что все в них выдумано. Только это может возыметь действие. Все остальное — пустые разговоры.

— Хорошо придумано, — кивнул Гвараччино. — И как же мы это докажем?…

— Потом решим. Сейчас для нас важно достать документы, в которых все было бы написано черным по белому.