Читаем Синее Пламя полностью

Некоторое время Синтия раздумывала, затем быстро раздела воина и сама решительно сбросила одежду. Тонкое тело напряглось, по нему словно пробежала цветная волна, смывая бледность и заменяя ее загорелым цветом кожи. Затем снова побледнела… и опять начала трансформацию. От каждого цикла тело становилось все горячее и горячее, она понимала, что расплатой за эти усилия будет голод, скорый и страшный, но продолжала нагревать себя — Шенку нужно тепло, необходимо. Наконец решила, что хватит, — и легла на рыцаря, обхватив его руками и ногами. От ее тела шел жар, способный, казалось, причинить настоящие ожоги. Одной рукой натянула сверху наименее промокшее одеяло, подоткнула со всех сторон, дабы не упустить ни крохи драгоценного тепла…

Она чувствовала, как медленно ее тепло вливается в его тело, как расслабляются закоченевшие мышцы рыцаря. Синтия закрыла глаза… что ж, она сделала все, что могла. Оставалось лишь надеяться, что лекарство выбрано правильно и подано вовремя, что болезнь не справится с могучим телом воина. А если… нет, лучше об этом не думать. И все же, если вдруг она почувствует, что Шенк уже не жилец, тогда… тогда… о да, он ей этого не простит. Может быть, даже захочет убить. Что ж — его право. Она давно знала, что вся ее жизнь принадлежит ему.

И не только потому, что он спас ее от верной смерти. Не только…

Сознание не желало возвращаться, ибо это означало перейти от блаженного, расслабленного состояния обратно в мир, жестокий, холодный, напоенный блеском стали и болью ран. Пару раз он почти поднимался на поверхность, и Свет уже казался так близок, но теплые, убаюкивающие волны покоя и безмятежности снова уволакивали в глубину, туда, где нет ни тревог, ни сомнений.

Но где-то в самой глубине этого теплого и уютного болота пылала яркая, обжигающая, хотя и очень маленькая искорка. Она толкала, тормошила, не давала раствориться в беспамятстве, снова и снова заставляя рваться к поверхности. И она победила…

Шенк медленно открыл глаза. Веки словно налиты свинцом, да и все тело тоже. Он не был уверен, что сможет шевельнуть хотя бы пальцем. Странно — его не знобило, хотя одежда была мокрой.

Одежда?

Он скосил глаза и увидел, что до самого подбородка укутан одеялом. Прислушался к ощущениям — между его кожей и влажным колючим одеялом явно нет ничего. То есть совсем ничего. Легран почувствовал, что краснеет, — вряд ли сам стянул с себя исподнее, есть кому постараться.

— Слава Свету, живой… — услышал он восторженный вопль, затем чьи-то тонкие пальцы нырнули под голову, приподняли ее. Сквозь туман в глазах он увидел лицо Синтии, странно исхудавшее, осунувшееся. Тут же в губы ткнулась ложка, наполненная чем-то горячим и ароматным. Он с трудом приоткрыл рот, тут же проглотил жидкость, оказавшуюся бульоном, щедро, даже чрезмерно щедро, приправленным специями. От количества перца глаза полезли на лоб, а в ушах зазвенело. А рядом тут же оказалась еще одна ложка, тоже полная до краев.

Ему было мучительно стыдно, что эта тонкая, на вид хрупкая девушка кормит его, как младенца, с ложки, но ничего с этим поделать он не мог. Чувствовал, что самому руки не поднять. Когда была проглочена пятая по счету ложка горячего варева, голова рыцаря снова опустилась на песок.

— Пока хватит, — услышал он голос девушки. — Теперь тебе надо спать. Ты был очень болен, теперь выздоравливаешь. Но нужен отдых…

Его губы зашевелились, он попытался было спросить, сколько болел да как она себя чувствует… но уже обрушились мягкие знакомые волны, убаюкивающие, погружающие в негу и покой. Медленно проплыла мысль, что надо бы как-нибудь попробовать оказать сопротивление сонной силе вампирочки, но не сейчас, позже, когда окрепнет. Из чисто познавательных целей… проверить, может ли здоровый человек сопротивляться этой… магии. Мысль не успела толком сформироваться, растворившись в тепле и темноте.

Синтия задумчиво смотрела, как разгладилось лицо воина. Да, он выкарабкается, это уже ясно. Эликсир Унтаро, как и все, что он делал, оказался поистине чудодейственным, целых два дня рыцарь находился на грани жизни и смерти, пару раз она и сама была близка к тому, чтобы… Девушка отвернулась. Нет, она поклялась, хотя и не уверена была, что в случае чего сможет исполнить данную клятву. Ладно, все к лучшему.

Она поднялась, даже не стремясь одеться, ограничившись накинутым на плечи монашеским балахоном. Порылась в мешке, извлекла кусок хлеба, принялась задумчиво его жевать, почти не ощущая вкуса, прислонившись спиной к каменному саркофагу. Сейчас она многое отдала бы даже за простую крысу — но проклятая магия, что оберегает этот старый храм от чужих глаз, разогнала всю живность на многие лиги вокруг. Синтия чувствовала, как часто колотится сердце, как мелко дрожат пальцы — вон сколько бульона пролилось, прежде чем впихнула в темплара несколько ложек.