Читаем Синдром войны полностью

Накачавшись текилой, Сперри на одном заднем колесе разгонял мотоцикл до 180 км/ч. Однажды, вдребезги пьяный, он выехал на шоссе на скорости 250 км/ч. Тогда он понял, что был всего на волосок от смерти. Через две недели он продал мотоцикл, испугавшись, что решит повторить свою выходку. Но пить не перестал.

«Два года я не плакал. Свое горе заливал спиртным». Или пытался залить. Выбор у него был небольшой: либо терпеть непереносимые мигрени, участившиеся в результате травмы головы, либо мучиться каждое утро от похмелья после ежедневных попоек. Отношения с женой становились все более напряженными.

«Все было так запутанно, — вспоминает Кэти. — Я была еще слишком молода и не знала, как ему помочь».

«Я пытался объяснить ей, что со мной происходит, — говорит Сперри. — Она не могла понять это».

Несмотря на проблемы в их отношениях, Кэти забеременела, и 12 июля 2006 года у них родилась дочь Ханна. Джеймс назвал ее в честь своего погибшего друга, Фернандо Хэннона. Рождение дочери подарило Сперри надежду, но не смогло полностью рассеять окружавший его мрак. Он никак не мог смириться со смертью двадцати друзей. Он постоянно видел перед собой их лица, каждый день вспоминал, как порой могли и поссориться, но в бою стояли друг за друга до последнего. Джеймс знал теперь, что о чувстве товарищества между солдатами говорят не зря. Но он также знал, что война всегда непредсказуема. Как бы внимателен ты ни был, разве можно разглядеть все мины? Разве можно остановить выпущенную пулю? Да, товарищи прикрывают тебя, ты прикрываешь их, но слишком многое остается за пределами контроля, особенно когда сражаешься против повстанцев, почти всегда остающихся невидимками. Он пил, чтобы все это забыть. Но алкоголь больше не помогал: он не уменьшал и не заглушал полностью физическую и психологическую боль, с которой Джеймсу приходилось жить каждый день. Пьянство не могло излечить мигрени, боль в спине, бессонницу. 6 сентября 2006 года, почти два года спустя после событий в Эль-Фаллудже, Сперри понял, что больше не может все это терпеть.

«Помню, тот день начался как обычно, — рассказывает он. — Не могу точно сказать, что все это спровоцировало. Просто внезапно я стал думать о пережитом, вспоминать все, и так живо, ярко. Думал о том, скольких друзей потерял и как я по ним скучаю». От алкоголя ему становилось только хуже. В то утро он пошел в гараж своего дома в Кэмп-Пендлтон и перекинул веревку через потолочную балку — всего несколько недель назад так покончил с жизнью его сосед, комендор-сержант, тоже недавно вернувшийся из Ирака. Его мозг, поврежденный осколком, одурманенный алкоголем и измученный чувством вины из-за того, что ему удалось выжить, в тот момент не отвергал мысль о том, что впереди может быть что-то хорошее. Сперри не знает, сколько он простоял так, решая, затянуть ли ему петлю. Но неужели он и вправду хочет, чтобы все закончилось именно так? Чтобы жена нашла его болтающимся на веревке и никогда не смогла стереть из памяти эту картину? Сперри сорвал веревку с балки, сел в машину и поехал в местный центр психологической помощи ветеранам. Там уже была очередь из трех человек. Он сидел в машине на парковке с включенной на максимум магнитолой, пока кто-то из специалистов не вышел к нему.

«Они говорят, что я отвечал на все вопросы, как робот». Беседовавший с ним психолог понял, что Сперри на грани самоубийства. Он вызвал полицию, и Джеймса отвезли в психиатрическую больницу для ветеранов в Сан-Диего. Там он несколько часов разговаривал с психиатром, который в конце концов решил положить Сперри в госпиталь для его же собственной безопасности. У него забрали все личные вещи, все, чем он мог бы причинить себе вред. Следующие две недели он провел в больнице.

Сперри, в отличие от многих других вернувшихся из Ирака и Афганистана военных, удалось не переступить эту последнюю черту. По данным, предоставленным министром по делам ветеранов Эриком Шинсеки, в Америке ежегодно совершается 30 000 самоубийств, 20 % из них — участниками боевых действий. Согласно отчету Министерства обороны США о количестве самоубийств среди военнослужащих различных родов войск, за четыре года, с 2005-го по 2009-й, 1100 солдат покончили с собой. Получается, одно самоубийство каждые 36 часов.

Собирая материал для этой книги, я разговаривал с психиатром Джонатаном Шеем, работавшим в клинике Управления по делам здравоохранения ветеранов в Бостоне. Он рассказал мне, что мысль о самоубийстве приходит на ум многим военнослужащим, с которыми он работает, — в основном это ветераны войны во Вьетнаме. «Почти все они ежедневно думают о возможности покончить с собой. Мне кажется, это последнее, что позволяет им верить в свободу и достоинство человека. Это такой талисман, прикасаясь к которому они могут бороться дальше».