Читаем Синдром колдуньи полностью

Он нежно целовал мою шею, исследовал вырез футболки, любое мимолетное касание отзывалось пульсацией внизу живота. Мне тоже хотелось гладить его, попробовать на вкус кожу. Расстегивание рубашки было встречено радостным вздохом. Улыбаясь, я потерлась щекой, вдохнула его запах, коснулась приоткрытыми губами, лизнула…

Полурык-полустон, и я больше не принадлежу себе, а нежность сменяется бесконтрольной страстью. Часть меня захлебывается восторгом, ей безумно нравится происходящее, но другая часть, больная и озлобленная на весь мир, кричит не своим голосом и в панике вырывается.

По венам ударил электрический ток, и мы замерли. От боли. Что произошло? Воропаев понял это гораздо раньше меня.

- Прости…прости, - неестественно хриплый, напряженный шепот царапал ставший удивительно чутким слух. - Еще чуть-чуть, и я бы не удержался.

Необычайно осторожный поцелуй в плечо. Опасливый. Он боялся вновь испугать меня… или по-прежнему чувствовал боль?

- Ч-что это было?

- Сигнал SOS от твоего подсознания, - Артемий сел на кровати и застегнул рубашку. Дышал он по-прежнему прерывисто, но с каждым новым вдохом приходил в норму. - Вправил мне мозги.

- Тём, я… - должна тебе кое-что рассказать, но не могу подобрать слов. Внутренности начинает скручивать, а слезы сами собой наворачиваются на глаза, - я не хотела тебя останавливать, даже наоборот, просто…

Я пыталась рассказать ему. Правда, пыталась, только правильные слова не шли с языка. Ничего, кроме этого трусливого «просто».

- Сложно. Иди сюда, укрою.

Мне на плечи набросили беглое одеяло, укутали, чтобы один нос торчал. Не согласилась, и в итоге под одеяло забрались вдвоем, вместе гораздо уютнее. Недовольно фырчащие коты спрятались за занавеской. Такого буйства и последующего примирения они не понимали.

***

Анька вернулась нежданно-негаданно, почти за час до условленного срока. То ли фильм попался неинтересный, то ли прогулка с подружками наскучила. Дверь в комнату мы закрыли, поэтому шкрябанье ключа в замке услышали не сразу.

- Сдаваться сразу, или пускай найдет? – безмятежно спросил Воропаев, не меняя положения тела.

- Кто? – без задней мысли поинтересовалась я. Каюсь, успела задремать.

- Соболева Анна Сергеевна, год рождения высчитывать лень.

- Анька вернулась?! – рванулась было, но меня удержали на месте.

- Лежи. Не войдет она сюда, по легенде дома никого нет, дверь-то была закрыта.

- А твоя куртка? Ботинки?

- У твоих родных есть привычка пересчитывать куртки и инвентаризировать ботинки? – вопросом на вопрос ответил Артемий. - Не найдет, лежи спокойно.

- И конфеты не найдет? – хитро уточнила я. Верила ему безоговорочно, просто интересно.

- Конфеты в холодильнике. Мало ли, откуда они взялись? Может, мама купила и не сказала?

- Великий отмазчик, - буркнула я и забралась обратно под одеяло.

Глава шестая

Секретарь и его сообщница

В тихом омуте черти водятся.

Пословица.

Снотворное кончилось – Галина поняла это прежде, чем открыла коробку. Перспектива бессонной ночи не испугала, но и не обрадовала. Достаточно времени, чтобы подумать, даже если совсем не хочется. Ни думать, ни чувствовать - ничего.

Галина присела за туалетный столик, провела щеткой по медно-рыжим волосам, собрала их наверх. Из зеркала на нее устало глядела женщина, довольно молодая и всё еще красивая. Ночная рубашка с длинными рукавами на средневековый манер пожелтела от многочисленных стирок и истрепалась, но Галина дорожила ею. Сейчас сильно широка в талии, а когда-то была как раз. Три совершенно новых ночнушки без дела пылились в шкафу, ведьма покупала их в порыве вдохновения и убирала с глаз долой.

- Не спится? – в зеркале отразился Воропаев.

- Тебе-то какое дело? Лично мне всё равно: дома ты или не дома, спишь или… не спишь, - она дернула выбившуюся прядь. - Чего здесь забыл?

- Хотел поговорить.

- По ругани соскучился, - с усмешкой расшифровала Галина, - или по лестным характеристикам в свой мерзкий адрес, уж не знаю точно. Впрочем, тут одно плавно вытекает из другого.

- Перестань.

- А я, милый, и не начинала. Зря ты пришел, нового не услышишь: нет, нет и нет, только через мой труп. Кокнешь жену в темном переулке или кишка тонка?

Она была настроена мирно, даже язвила без удовольствия – из чувства долга.

- Никуда не денешься, любовь моя. В крайнем случае, объявим тебя пропавшей без вести, - невесело усмехнулся он. - Ты ведь понимаешь, что это глупо?

- Понимаю, - Галина чуть наклонила голову, скрывая ответную усмешку, - вот только не привыкла отдавать кровно нажитое. Принципы, знаешь ли. Сам подумай: у тебя всё ясно – седина в бороду, бес в ребро, а мне что делать? Мы в ответе за тех, кого приручили. Раньше надо было думать, любимый мой!

- Кому-то всё равно придется уступить, не сегодня так завтра.

- Павлик не хочет уезжать, - резко сменила тему женщина, - и я его понимаю. Твоя мать настояла на этом, потому что считает меня истеричкой, а ты не стал ее разубеждать.