Читаем Синдром Икара (СИ) полностью

Это было странным, но Ян ловил себя на мысли, что тоже хочет рассказать что-нибудь Мак-Грегору. Про Миранду. Хотя какие могли быть точки соприкосновения у истории прекрасной Миранды и остальными историями многочисленных сучек Мак-Грегора? Уровень понимания был неприемлем. С таким же успехом Ян мог рассказывать об этом сенсорному дисплею. Всё, происходившее между ним и Мирандой, находилось в другой плоскости, в другом времени, в другом месте. Это был просто реликтовый фон, может и подвластный детекции органов чувств напарника, но никак не отождествляемый с действительностью. Химерный.

Лучшие шлюхи на Трёхпалой, Вайс. Настоящие сучки! В этом самом порту на Трёхпалой нужно пройти за грузовые пакгаузы и там спросить Угрюмого Калеку. Только не все тебе покажут это место. Народ там подозрительный, сам понимаешь. Но я тоже не лыком шит. Главное быть понаглей, понимаешь? А когда у тебя бинго в кармане и рядом валяется эта душистая сучка, всё становится много проще, Вайс. Если будешь в этих краях, сошлись на меня, думаю этот угрюмый ублюдок надолго меня запомнил. Скажу тебе по секрету, там есть малолетки. И какие! Вот было у меня с одной – я просто закатал рукав до локтя, сжал пальцы в кулак и… ты не поверишь, Вайс, я бы и сам не поверил…

Наверное, и даже, скорее всего, Мак-Грегор рассказывал эти истории огромное множество раз. Грузчикам в речных доках. Случайному попутчику в планёре. Коммивояжёру, который предложил ему купить механические часы. Другим сучкам. Священнику, от которого пахло свежей сивухой.

Возможно, со временем эти истории видоизменялись, полировались, приобретали законченный и более выгодный рассказчику вид. Но и обесценивались. С каждой своей интерпретацией. С каждым новым собутыльником. С каждым возрождением из пепла.

Иногда Вайсу казалось, что Марина тоже слушает Мак-Грегора. Слушает, и, проявляя свою нечеловеческую сущность, сплющивает воздух вокруг них. Как ребёнок от нечего делать сплющивает между пальцев резиновый мячик. От скуки.

Вначале Ян любил смотреть в обзорное окно станции на поверхность планеты. На творящееся там безумие. Но с каждым новым днём, с каждым новым просмотром в нём рос страх. За несколько дней до трагедии переросший в неприятие, в отвращение, в фобию. Обзорный вид стал инструментом комнаты пыток. Вайсу приходилось заставлять себя поднимать взгляд, чтобы смотреть наружу – исключительно из-за того, что этого требовала работа.

Редко, он видел себя как бы со стороны, некий плоский, вырезанный из картона персонаж, в декорациях огромной Марины. Инверсионная версия театра. Маски наоборот. Картонная фигура в живых, двигающихся, переливающихся декорациях. Но это позже. Когда Ян мысленным упражнением прокручивал этот отрезок. Во время катастрофы ни о каких глупостях и самоанализах речи не шло. Потом. Позже. Попытка холодного индифферентного просчёта. Оптимизация депрессии. Неудавшаяся, впрочем, по большому счёту. Вайс знал, что будет великое множество раз спрашивать себя о произошедшем с ним тогда. И множество раз не получать внятного ответа.

5.

Помещение, которое определили Вайсу, было похоже на комнату для допросов. В ней не было ничего лишнего. Стол с матовой поверхностью, два стула. Слегка портила впечатление только древняя медицинская кушетка в углу и стеклянный шкаф со склянками.

На столешнице расположился стаканчик с разноцветными карандашами, рядом с ним – несколько листов писчей бумаги и толстенькая папка с «делом» – история болезни.

Вайс смотрел на фигуранта скорее безучастно. Изучал черты лица, взгляд, реакции. Тот сидел расслабленно, поникшим взором смотрел вниз, в пальцах иногда теребил краешек больничного халата. В его движениях скользила вялость.

Его звали Йоган Стайне.

Пилот-экспедитор.

Возраст – 31 год.

Стаж – 6 лет.

Последний корабль – космический грузовик Эйджл.

Порт приписки – Мир Реконструкций, коммуникационный док.

Все вполне стандартно. Не новичок.

Ян вспомнил личностные характеристики из дела. Эмоционально устойчив. Профессиональные навыки на хорошем уровне. Слегка замкнут. Компрометирующих сведений нет.

Не густо.

Вайс снова посмотрел на фигуранта – тот так и сидел, не поднимая глаз.

– Итак, – сказал Ян в пустоту. – Вы утверждаете, что во время последнего полёта на вашем корабле произошёл несчастный случай.

Стайне резко вскинул голову, словно Вайс озвучил какую-то нелепую новость.

Некоторое время он смотрел на невозмутимого дознавателя, потом облизал губы и снова уставился на свои ступни.

– Да, – очень тихо подтвердил он.

– Отлично, – намерено бодро подхватил Ян. – Хочу отметить, что такие случаи вполне возможны в вашей профессии. Если бы вы знали статистику. Я к тому, что не стоит придавать этому какое-то исключительное значение. На длительных перелётах происходит всякое. Как вы себя чувствуете, кстати?

Йоган исподлобья глянул на собеседника.

– Я в порядке.

– Я интересуюсь, основываясь на данных из вашей истории болезни. Важно, чтобы ваше… недомогание не отразилось на качестве нашего общения.

– А что там? – всё так же тихо поинтересовался пилот. – В моей истории болезни?