Читаем Символы превращения в мессе полностью

Характерный представитель гностической школы — Зосима Панополитанский, натурфилософ и алхимик III века от Р. X., работы которого сохранились — хотя и в неупорядоченном, испорченном виде — в знаменитом алхимическом Codex Marcia-nus и были .изданы в 1887 г. М. Бертло в его Collection des Anciens Alchimistes Grecs. В различных местах своих трактатов Зосима описывает несколько пригрезившихся ему видений; по своему содержанию все они, скорее всего, восходят к одному и тому же сновидению. Зосима, несомненно, был гностиком языческим, точнее, как явствует знаменитый отрывок о кратере,— приверженцем секты Поймандра, а значит — герметиком. Конечно, алхимическая литература изобилует параболами, но я все же поостерегся бы причислять сновидения Зосимы к такого рода повествованиям. Всякий, кому знаком язык алхимии, без труда признает в параболах всего лишь аллегории каких-то общеизвестных идей. Как правило, мы сразу же можем распознать, какие именно вещества и процедуры автор умышленно и искусственно облекает театральными масками аллегорических фигур и действий. Ничего подобного в видениях Зосимы нет. Поначалу для нас даже оказывается неожиданностью алхимическое толкование, приводимое самим Зосимой, который утверждает, что сновидение и все впечатляющее действие, разворачивающееся на его сцене, попросту иллюстрируют способ изготовления «божественной воды». Далее, всякая парабола образует замкнутое в себе целое, тогда как наше видение, подобно настоящей грезе, многообразно варьирует одну и ту же тему, с помощью амплификации придавая ей все большую ясность. Насколько я могу судить о природе этих видений, мне кажется правдоподобным, что уже в оригинальном тексте некие содержания, порожденные фантазирующей медитацией, облекли ядро какого-то подлинного, сновидения, теснейшим образом с ним переплетясь. О том, что такого рода медитация действительно имела место, явственно свидетельствуют ее фрагменты, сопровождающие видения в виде комментария. Из опыта нам известно, что подобные медитации зачастую бывают очень яркими, производя впечатление той же грезы, только продолжающейся на более близком к сознанию уровне. (Мартин Руланд в своем «Лексиконе алхимии», изданном в 1612 г. во Франкфурте, определяет медитацию, которая, как известно, играла в алхимии далеко не малую роль, как «colloquium internum cum aliquo alio, qui tamen non videtur» (внутреннюю беседу с кем-то другим, коего, однако же, не видно), то есть с Богом, с самим собой или же с «proprio angelo bono» (собственным добрым ангелом), причем этот последний есть не что иное, как смягченная и приглаженная форма паредра, или spiritus familiaris, древней алхимии — духа, который часто выступал планетным демоном, заклинаемым и призываемым с помощью магии. Едва ли можно сомневаться, что в основе подобных магических практик изначально лежали вполне реальные визионерские переживания. В конечном счете видение есть не что иное, как прорвавшаяся в явь греза. Благодаря ряду свидетельств, датируемых различными эпохами, нам известно, что алхимик в ходе своей работы, сопровождавшейся активной деятельностью фантазии, имел видения самого разного рода, а иногда даже подвергался угрозе впасть в бред. (Олимпиодор утверждает, что таким воздействием обладает в особенности свинец. Ср. Berthelot, Alch. Grecs. II, iv, 43). Так что видения Зосимы, будучи алхимическими переживаниями, не представляют в этом смысле чего-то необычного или незнакомого. Но вот в содержательном плане они являются одним из наиболее значительных автобиографических свидетельств, оставленных нам алхимиками.

Я приведу здесь текст лишь первого видения, исчерпывающим образом обсуждавшегося уже в другой работе: