Читаем Символ могущества полностью

В наглухо зашторенной комнате истошно зазвенел будильник. Хрупкая девушка, свернувшаяся в комочек на своей постели, резко открыла глаза. Белки исполосало красными венами, выдававшими её усталость. Она старательно потерла веки руками и лениво потянулась за телефоном на белой тумбочке. Звук перестал отбиваться от четырех стен гулким эхом, и девушка, хмуря брови взглянула на себя через экран мобильного. Она вытаращила глаза, словно маленькие планеты, увидев спутанные в клубки волосы и опухшее лицо.

– Пора бы разобраться с этим, – твердо заявила девушка и начала вычесывать колтуны расческой, усевшись перед зеркалом. Её русые волосы спадали тонкой струей до плеч, глаза отражали цвет асфальта после дождя, а нижняя губа пухло выделялась на фоне верхней. Звали девушку – Аббигейл Смитт. Так прозвал её отец, Джером, которого она не видела уже десять лет.

Он был статным брюнетом с острыми, как бритва усами, говорившим о нем, как о человеке резком и до боли упрямом. Джером обеспечивал всю семью и всякий раз, сидя за вечерней кружечкой пива, мужчина не упускал возможности нахваливать свою значимость. Он поглаживал скользкие усы, а мама, подавая горячий ужин, сладко улыбалась на одну сторону. Она подмигивала дочке, чтобы та делала тоже самое, но Аббигейл не собиралась потакать мужчине. Даже в свои неполные шесть лет. Маленькая девочка набивала рот едой и пропускала мимо ушей все разговоры родителей.

Так продолжалось каждый вечер на протяжении семи лет. Они дожидались Джерома с судна, садились за стол и выслушивали байки о том, как сложна работа рыбака. Его жена всегда покорно мотала головой и утешала главу очага, подливая ему еще немного пива. Но в один из ноябрьских дней, обожаемый семьей мужчина, собрал свой кожаный саквояж и скрылся за дверью навсегда. Мать не проронила ни слезинки, только намывала до скрипа старый бабушкин сервиз и объясняла шестилетней дочери, что папа ушел к зубастой лошади.

Только сейчас девушка поняла значение этих слов. Тогда же, маленькая Аббигейл фантазировала, что отец скачет по пустыне, словно ковбой из старого доброго вестерна. «Какой же нужно было быть глупой?» – думала она всякий раз, вспоминая о папе. Аббигейл тщательно рассмотрела себя в зеркале, выискивая каждую родинку, схожую на те, что были у Джерома под правым глазом. Но бледные пальцы скользнули по гладкой коже лица к шее с коричнево-пурпурным родимым пятном. Она прикрыла его русыми локонами и скривилась.

«Как я могла не замечать, что у нас ничего общего? Ах, точно… У меня же точно такие же длинные пальцы. Мало ли людей в мире, у которых тоже длинные пальцы?» – подумала девушка и зажмурила глаза так, чтобы не иметь искушения взглянуть в зеркало еще раз.

Через пять минут в дверь постучали. Да так громко, что Аббигейл всю затрусило, как от столкновения с оголенными проводами. В проходе появилась стройная темноволосая женщина с железным подносом, на котором красовались белая кружка с кофе, и парочка сэндвичей с ветчиной. По грации походки и осанке, совершенно точно можно сказать – балерина. Она, гордо вытянув длинную шею, поставила поднос на стол перед кроватью и мигом, без единого слова, скрылась за дверью.

«Спасибо, мааам» – подумала Аббигейл и тут же покраснела, как самый спелый арбуз.

Женщина, что скрылась за дверью, совсем не походила на ту, которой была до ухода отца. Раньше, она казалась Аббигейл мягкой, уступчивой и способной сгладить любую ссору. Позже, мать начало всё раздражать и она, будто высохла изнутри, уничтожив в себе всякие чувства. Неуклюжесть дочери донимала её больше всего. Маленькая девочка роняла любую еду на себя, встречала каждый дверной проем и острый угол. А от колких замечаний матери, ей и вовсе не удавалось взрастить такую же кошачью грацию.

– В кого же ты такая? – причитала женщина.

Девочка с криками убегала в свою комнату и сидела там часами, закрывшись тяжелыми шторами и ругая себя за то, что совсем не похожа на родителей.

Аббигейл отогнала мысли о детстве прочь и посмотрела на часы. Восемь часов утра, девушка опаздывала. Она мигом бросила корочки хлеба на тарелку и начала бегать от одного края комнаты в другой. Аббигейл собирала в кожаную обтёртую сумку тетради, ручки, книги, которые валялись просто на полу. Она быстро накидала что-то в смс, завязала волосы в высокий хвост, из которого выпадали пряди, неуклюже натянула серый растянутый свитер и последний раз взглянула на себя в зеркало. В отражении сначала мелькнула грусть, а затем Аббигейл скорчила страшную рожицу, высовывая язык.

Спотыкаясь о порог, она резко вывалилась из комнаты и прошла сквозь узкий коридор. На сей раз Аббигейл пыталась ступать тихо. Ей не хотелось, чтобы мама заметила её исчезновение. Но громкая половица посчитала иначе, издав предательский скрежет. Аббигейл растянула губы на всё лицо, опустив их уголки вниз, зажмурилась и выругалась про себя. В следующий миг, мать уже стояла на пороге кухни.

– Уже уходишь? Может поговорим? – неуверенно произнесла она, поправляя отдающие синевой темные волосы.