– Вы взобрались на самую вершину в мгновение ока. Не знаю, как именно вам это удалось, но, должна признать, это весьма впечатляюще, учитывая ваше… – Она запнулась и сделала неопределенный, презрительный жест в мою сторону. Что ж, по крайней мере она честна. – Ну, знаете, учитывая ваше состояние. А на меня до сих пор не обратил внимания ни один высокопоставленный аристократ или прелат, несмотря на мою привлекательность, обходительность, талант и безукоризненное поведение. Здесь нельзя долго оставаться невидимкой, если нет высокого покровителя, жизнь невыносима.

Я не понимала, то ли ненавидеть эту девушку за ее откровенно неприятное отношение ко мне, то ли оценить ее искренность.

Олимпия вдруг прижала пальцы к губам и прошептала, словно обращаясь к самой себе:

– Мне не следовало всего этого говорить, теперь мне придется за это заплатить… Ох, во имя всех преисподних…

Из глаз девушки брызнули слезы и покатились по щекам, она все сильнее зажимала рот ладонью, словно пытаясь сдержать крик.

Я вдруг заметила бисеринки пота на висках девушки. Опустив глаза, я увидела красное пятно на рукаве ее платья в районе плеча – оно медленно увеличивалось, расползалось по бежевой ткани.

– Вы ранены? – вырвалось у меня.

Олимпия едва заметно покачала головой, теперь в ее глазах притаился страх.

Я поднялась с места, но тут веки Олимпии затрепетали, и она начала падать со своего кресла. Я бросилась к ней и успела подхватить, прежде чем бедняжка ударилась о пол.

– Прошу вас, госпожа Туллий, вашей дочери нехорошо! – закричала я. – На помощь, скорее!

Кое-как мне удалось усадить девушку обратно и пристроить ее голову на спинку кресла; потом, за неимением лучшего, я похлопала ее по щеке, надеясь привести в чувство.

Веки Олимпии снова задрожали, и она забормотала:

– Я больше не хочу идти к Фаустусу… Пусть это закончится, прошу вас. Я просто хочу снова увидеть Альвина… Мой милый Альвин… что же с ним стало?

– Мне очень жаль, но я этого не знаю, – ответила я, смущенная до крайности.

Я понятия не имела, что случилось с настоящей Первой Скрипкой после того, как его столь внезапно – и очень несправедливо – заменили…

В дверях появилась мать Олимпии. На миг Марсия застыла, открыв рот, потом, увидев, в каком состоянии находится ее дочь, подбежала к нам.

– О, нет, нет, моя дорогая! – запричитала она, гладя лицо дочери. Потом она, в свою очередь, заметила кровь на спине девушки. – Ничего страшного, все наладится. Еще немного мази, и все пройдет, вот увидишь. Нужно держаться, девочка моя, ты должна быть сильной. К вечеру ты должна быть на ногах и пойти на встречу с верховным прелатом, у тебя нет выбора…

Глава 11

Верлен

– Когда должен вернуться Тринадцатый легион? – спросил я у легата, медленно прохаживаясь перед строем солдат.

– Не раньше чем через десять дней, Ваша Светлость, – ответил тот, подстраиваясь под мой шаг. – На дорогах, ведущих к Ашерону, свирепствуют пепельные бури, таких опасных там еще не бывало. Будем надеяться, что потери, которые понесет легион в пути, будут не слишком велики.

Я проходил мимо одного легионера за другим, вглядывался в их одинаковые лица, в глаза со стальными зрачками и пытался угадать возраст каждого – бесполезное занятие. На лицах всех солдат отпечатались признаки преждевременного старения – побочный эффект, систематически возникающий при слиянии божественной брони с человеческими телами.

В последнем воспоминании, которое мы разделили с Сефизой, был мальчик лет десяти, не больше, которого забрал мой отряд. То видение рассказывало о самом трагическом дне в жизни девушки, хотя для меня в то время это было зауряднейшим событием. Если мои расчеты верны, то сейчас брату Сефизы лет пятнадцать, не больше.

Следовательно, несколько месяцев назад он, предположительно, закончил подготовку и уже приступил к службе легионера – если, конечно, пережил мучительный и зачастую опасный для жизни процесс трансформации.

Вот уже почти неделю эта мысль неотступно вертелась на краю моего сознания. И теперь я силился разглядеть черты того мальчика, на краткое мгновение мелькнувшие в видении, вглядываясь в лица своих солдат.

Уже почти неделю я старался держаться подальше от Сефизы.

Возможно, в этом трудно признаться, но Гефест тогда был прав. Он действовал в интересах девушки, да и в моих тоже, подняв ее до столь высокого положения, дававшего ей мою и его защиту, а также покровительство духовенства. В мгновение ока Сефиза стала настолько известной и важной особой при дворе, что теперь мало кто отважился бы причинить ей вред.

Вместе с этим благодаря ее необычным протезам над девушкой постоянно был развернут ментальный щит – не будь его, она вряд ли смогла бы до меня добраться. Если подумать, эксперимент, проведенный моим братом над Сефизой, когда она была еще подростком, который в итоге дал ей защиту от мысленного проникновения Ориона, очень многое объяснял…