Читаем Симфония боли (СИ) полностью

Закаменевшая в нечитаемом выражении мордашка живой игрушки дрогнула. Вонючка медленно, словно не до конца осознавая слова хозяина, поднял голову и вопросительно посмотрел вверх. Мгновение – боль и сожаление в неподвижных выпуклых глазах переплавились в доверие, обожание, предвкушение… В почти восторг.

Рамси потянулся и достал из-под подушки собачий ошейник: из толстой мягкой кожи, с двойной застёжкой и заклёпками. Достал свободным смелым движением, не боясь, что вслед выпадет нож: под подушкой не было ножа.

====== 12. Открытость окна (3) ======

Дорогой галстук-бабочка сжимал горло, будто удавка. Рамси потянулся было, чтобы немного ослабить узел, но остановился на полпути. Не важно. Что бы он ни сделал, петлю на шее уже не убрать. В зеркале был кто-то совсем чужой, прилизанный, слишком правильный, напоминавший до тошноты идеального Робба Старка; только неловко топтавшийся позади Вонючка служил живым напоминанием, что этот лощёный мажор в отражении – всё ещё Рамси Болтон.

Игрушка для пыток жалобно уставилась на хозяина, когда тот обернулся. Коротко обстриженный, в официальном костюме, без ошейника и перчаток – Вонючка выглядел ещё более жалко и нелепо, чем обычно. Дух противоречия поднялся отчаянно-злой волной – и Рамси, порывисто выдвинув верхний ящик комода, достал оттуда старый потрёпанный ошейник; одним движением сдёрнул с Вонючки «бабочку», приделал её на крепление для поводка и застегнул задубевшие от времени кожаные ремешки на тощей шее.

- Вот так-то лучше.

Именно в этом ошейнике четыре года назад Рамси впервые вывел Вонючку на улицу. Ковыляющий по мощёной дорожке питомец дышал осторожно, будто недоверчиво пробуя воздух на вкус; жмурился на белёсое бессолнечное небо, испуганно таращился по сторонам, зябко поджав руки.

«Отстанешь хоть на шаг – прицеплю поводок», – предупредил Рамси, дёрнув за металлические кольцо под кадыком.

И Вонючка не удлинял дистанцию ни на дюйм – по крайней мере, до того дня, когда хозяин решил прокатиться по лесу на квадроцикле. Запаса сил хватило метров на двести бега – потом Вонючка запутался в ослабевших ногах и рухнул на колени. Согнувшись пополам, задыхаясь – он поднял на подошедшего мучителя насмерть перепуганный умоляющий взгляд.

«Решил закончить пробежку здесь?» – поинтересовался Рамси невинно. Вонючка испуганно дёрнулся назад от его голоса, но тут же, замерев, покорно склонил голову. Тощие плечи, бока – всё тело ходило ходуном в отчаянных попытках отдышаться. «Поводок, мой лорд?» – вытолкнул питомец загнанно, приподняв подбородок – с виноватым видом открывая беззащитное горло.

Рамси досадливо мотнул головой: волочить за квадроциклом тушку на удавке не хотелось. А вот поиграть на свежем воздухе с собакой – вполне! Он поднял с земли обломок ветки, ободрал и, размахнувшись, забросил далеко вперёд: «Вонючка, взять!»

Всё ещё тяжело дышащий, с палкой в зубах – вернувшись, питомец сверкал глазами благодарно, почти восторженно. Рамси поощрительно потрепал влажные от пота волосы: его пёс научился главному – видеть и ценить милосердие хозяина.

Теперь Вонючка каждый день участвовал в прогулках: бегал за квадроциклом, за велосипедом, за лошадью. Когда совсем выбивался из сил, Рамси останавливался и любовался тем, как он, пошатываясь, с хрипом хватает воздух ртом. Ну а чтобы привести замыленное жалкое существо в более приятный вид – можно было забросить палку в реку и приказать принести: заодно и искупается.

Однажды Рамси заставил живую игрушку плавать целый час – пока не надоело возиться со смартфоном. Только тогда, вспомнив, позвал его на берег – Вонючка вылез весь мокрый, дрожащий, перепуганный и несчастный: он так и не нашёл палку. Впрочем, Рамси её на самом деле и не бросал, только притворился – о чём простодушно сообщил питомцу, доверительно огладив сверху вниз по груди и впалому животу. Вонючка только растерянно моргнул и, тихонько выдохнув, неловко качнулся вперёд.

Контраст холода от мокрой майки и жара от облепленного ей тела был занимателен на ощупь; то, как оно дрогнуло под ладонью, – ещё занимательней, даже волнующе отчего-то, даже приятно. Как и взгляд живой игрушки – выжидающий, преданный и такой беззащитный, без тени обиды или осуждения…

Но забывать где-то это беспомощное существо, предоставлять его самому себе – почему-то больше не хотелось.

Русе Болтон появился, как всегда, бесшумно. Застыл на пороге, цепко оглядывая сына с ног до головы.

- Более-менее прилично, – заключил он наконец – почти одобрительно. – По крайней мере, не думаю, что ты можешь лучше.

Рамси предпочёл промолчать, и отец, обведя равнодушным взглядом комнату, задержался на Вонючке.

- Кстати, – начал он тем самым небрежным тоном, который всегда предвещал неприятности для собеседника – зачастую последние в жизни, – я думаю, это, – короткий кивок в сторону раба, – больше не понадобится после сегодняшнего мероприятия. Ты ведь, в конце концов, будешь считаться взрослым, и в реальную жизнь детские игрушки тащить незачем.