Читаем Симфония боли (СИ) полностью

Захлопнулась дверца, рыкнул мотор; Вонючка редко задаёт вопросы о том, как всё прошло, – почти никогда. Знает, что хозяин не любит этого, считает ненужным социальным ритуалом и рассказывает что-то, только когда сам посчитает нужным. Или не рассказывает: ведь сцапать живую игрушку обеими ладонями, всё ещё холодными от ощущения пистолетных рукоятей, куда приятнее. Как бы ни было прекрасно диктовать свою волю «клиентам отдела непопулярных мер», запугивать, принуждать, убивать, ощущая власть, – только трепля Вонючку после очередного взаимодействия с людьми, Рамси понимал, как холодно там, с ними. «Там» – снаружи, вне зоны комфорта, которая воплощена была в этом покорном трепетном существе. Уютном, податливом, которое можно поставить на колени и разминать в жёсткой хватке горячий загривок, принуждая склониться…

В зеркало заднего обзора водителю не видно, что происходит на полу за сиденьем: то, как Рамси увлечённо, дозируя силу на грани боли, мнёт хрупкое горло под ошейником, выступающие ключицы – всей поверхностью ладоней, неторопливо, смакуя каждое прикосновение. Как человек, пришедший с мороза, не торопится совать руки под горячую воду: сначала она едва тёплая, а потом всё горячее…

Робко подавшись чуть ближе, подставив беззащитное горло – Вонючка блаженно жмурится, острые хрящики гортани вибрируют под пальцами: то ли приглушенный стон, то ли тихое урчание, не слышно за шумом мотора. Приятный на ощупь контраст: грубая кромка ошейника, нежная кожа шеи с шершавыми выступами ссадин, потёртостей, ран… Рамси проводит вдоль них медленно и с нажимом, увлечённо ловит каждую волну боли на беспомощно-доверчивой мордашке – и, дыша всё глубже и увлечённее, за ошейник тянет Вонючку выше, к себе.

Руки в обрезанных перчатках неловко зависли над сиденьем – боясь опереться рядом с хозяином, – тощие бока неровно вздымаются между его колен, под вмявшимися в податливое горло костяшками что-то заполошно пульсирует – а растрёпанные волнистые волосы пахнут сладко и уютно, щекоча нос и прижавшиеся к макушке питомца губы.

На секунду Вонючка широко распахивает глаза, а затем с удовлетворённым, счастливым тихим вздохом прикрывает их. Замирает неподвижно, боясь шевельнуться хоть на волосок, под тёплым дыханием, пока на ошейнике медленно разжимается жёсткая хватка.

- Хозяин… – шепчет почти неслышно, благодарно.

Мелодия входящего вызова – как всегда, некстати: как раз в тот момент, когда ладони скользят снизу вверх по выступающим рёбрам (впадинки между ними расширяются от каждого рваного вдоха, когда в них плавно вдавливаются пальцы), задирая растянутую майку; это звонок не от отца, поэтому Рамси его просто игнорирует. Десять секунд, двадцать – поглаживая большими пальцами выступы шрамов на рёбрах, он любуется живой игрушкой: на мордашке смущение и страх с робкой примесью удовольствия, глаза прикрыты, волоски на худых жилистых руках – дыбом. Вонючка не смеет отстраниться, но по напряжению тела, по дрожи, по тому, как он еле ощутимо льнёт к ладоням, – зная его столько лет, легко понять: он и не хочет, чтобы эти прикосновения прекращались.

Телефон продолжает надрываться, отчего на шефа уже косится водитель; едва спрятав раздражение, Рамси обнаруживает красивую блондинку на картинке вызова. Но когда он нажимает кнопку беспроводной гарнитуры, голос его нейтрален и приветлив.

– Здравствуй, Донелла, – так спокойно, будто это не он сейчас, с хищной улыбкой рассматривая застывшего Вонючку, проводит рукой по неровно вздымающейся груди – медленно, будто невзначай коснувшись сквозь ткань мгновенно затвердевших маленьких сосков.

Вонючка вспыхивает, острия нелюдских зубов касаются нижней губы в беспомощной гримаске отчаянья напополам с возбуждением.

- Рамси, как твой день, что делаешь?

Ошибка первая: постоянно повторять его имя. Которое он слышит только от отца и никогда – в положительном ключе.

…Жалобный скулёж обрывается коротким стоном, вытянутое в струнку тело вздрагивает…

Ошибка вторая: дурацкие никчёмные вопросы: ну каким, к чёрту, может быть день?

- Нормально, еду с переговоров… А у тебя? – Рамси морщится, задавая бессмысленный вопрос, ответ на который его не интересует; ну да пусть болтает…

…Дальше становится уже неудобно, и он жестом приказывает живой игрушке повернуться спиной. Вонючка понимает приказ не сразу, секунду смотрит затуманенными глазами на хозяина, не совсем осознавая, чего от него хотят. И только потом неуклюже поворачивается, едва не завалившись на бок. Когда приказ выполнен, Рамси треплет взъерошенные русые волосы и, пока Донелла что-то щебечет, не спеша оттягивает ошейник. И, наклонившись, рывком смыкает зубы на тощей жилистой шее сразу над ним. Вонючка сильно вздрагивает, сбив дыхание, – натянувшийся ошейник душит, вторая рука хозяина держит поперёк груди, пальцы впились между рёбрами…

- Что ты чувствуешь? – шепчет Рамси ему на ухо. – Говори, – а в глазах – предвкушающее, увлечённое удовольствие.

- Ты что-то спросил? – растерянно осведомляется Донелла.

- Вовсе нет, я внимательно тебя слушаю, – говорит Рамси обоим.