Читаем Симфония боли (СИ) полностью

Ни звука вытолкнуть не получилось, хоть Теон и попытался: язык пересох и едва шевелился. Только сдавленное сипение – и новый тяжёлый вздох: попытка принудить вымотанные мышцы втянуть в грудь чуть больше воздуха, приподняв заодно всю распяленную на дыбе тушку.

«Не слышу».

Рамси отлично помнил «карту боли» – зоны, где тело лучше всего снабжено нервными окончаниями. Грудная клетка внизу и по бокам – отличное место, «красный уровень»...

Он снимал полоску кожи умело и неторопливо, вдоль ребра: каждый перехват пальцами, каждое скользящее движение ножа – со всем старанием и любовью к делу. Если бы не срывающийся отчаянный вопль, которым захлёбывалась жертва, это выглядело бы не пыткой – искусством: рельефный узор, обтекающий быстрыми багряными струйками, нереально яркий на бледной коже.

Увлечённая мордашка «художника» становилась всё безумнее, ноздри жадно раздувались – пока тело игрушки для пыток судорожно колотилось в хватке ремней. Надрез из-за этого делался неровным, ломаным – но ведь красота вся не в нём, а в эмоциях! В отчаянном напряжении мышц… В боли.

«Твоё. Имя», – выговорил Рамси чётко и раздельно – окровавленной рукой цапнув пленника за подбородок; прозрачно-голубые глазищи свирепо округлились.

В безумных от боли глазах живой игрушки плескался панический ужас; Теон вжался в дыбу всем телом. Трясущийся, растрёпанный, измазанный собственной кровью, он уже ничем не напоминал того уверенного в себе зверёныша-детдомовца, которым был меньше суток назад. Из груди вырывались короткие стоны-всхлипы, напоминающие больше скулёж, чем осознанную речь.

«Вонючка», – задыхаясь, вытолкнул истерзанный ребёнок – едва шевеля крепко стиснутой челюстью.

Улыбка второго ребёнка – удовлетворённая, сытая – растянула довольную мордашку; приказ – уверенный и властный – напополам с хищным урчанием: «Громче!»

«Я Вонючка!..»

Рамси успокоенно выдохнул пропахший кровью воздух и прижмурился, будто от приятного тепла.

«Сейчас тебя снимут с дыбы, – пообещал он. – Тут в углу умывальник и всё такое; доползёшь до воды – она твоя».

Вонючка уже почти не понимал, что с ним делают. Реальность воспринималась через одну лишь боль. Взвыл он только раз – когда повис на руках с отвязанными ногами, отчего темнота перед глазами взорвалась кровавой вспышкой. Всё остальное время только трясся – пока не уложили на пол, почти бережно, ободранным боком кверху. Теперь он мог ползти, мог найти воду и пить, пить, пить, мог... мог просто задохнуться от боли, едва шевельнув рукой. Суставы, растянутые и задубевшие в вывернутом положении, уже не слушались. Любое движение раздирало их так, что пустой желудок сводило спазмом тошноты.

Вонючка ткнулся носом в камни пола – беспомощный, обездвиженный болью. По изрезанному телу прошла волна дрожи, ещё одна – и, прикрыв глаза, он едва слышно задушенно всхлипнул. Он был растоптан. Теона больше не осталось. У него не было сил и жизни даже на страх – когда перед лицом вдруг оказались блестящие чёрные стилы на шипованных подошвах.

Рамси стоял над жалким полуголым телом жертвы. Наблюдал неподвижно, с нечитаемым выражением лица. Вонючка слабо корчился у его ног, конвульсивно вздрагивая – убогое едва живое существо, окровавленное и одуревшее от боли в вывихнутых плечах.

А ещё Вонючка плакал. Тихо, жалобно и совершенно беспомощно. Рамси впитывал это зрелище, едва дыша. Замерев.

Он присел перед пленником с тихим скрипом ботинок – медленно, не отрывая завороженного взгляда. И, протянув руку, задумчиво коснулся мокрой переносицы. Вонючка зажмурился – покорно и униженно, не имея сил ни отдёрнуться, ни прекратить этот позор. Готовый к чему угодно – а скорей всего к тому, что сумасшедший ублюдок голыми руками выдавит ему глаза. Скорченное на полу тело обречённо застыло, только слёзы сильнее потекли из-под ощетиненных мокрых ресниц – их уже нельзя было остановить...

Вбирая воздух всё глубже и чаще, Рамси погладил отчаянно зажмуренные глаза живой игрушки – осторожно, изучающе. Тщательно вытер подушечками пальцев прозрачную влагу – зачарованный, с чуть приоткрывшимися губами. В этом жесте не было жалости или заботы – только чистое, незамутнённое наслаждение.

Рамси склонился ещё ниже – будто его физически притягивала чужая боль и страх, которые он жадно вдыхал вместе с запахом крови. Пальцы его на секунду распрямились, пропустив короткую дрожь. «Очень хорошо», – прошептал он поощрительно, пробуя на вкус каждое слово. Улыбаясь почти нежно.

Комментарий к 8. ...для холста и хлыста (2) http://vk.com/photo-88542008_456239036

====== 9. Анемия души (1) ======

- Да не шугайся ты так, салага! Ну и что, что Дредфорт? Не на каждом же углу тут Болтоны сидят и отодрать тебя мечтают… Ободрать, я имел в виду! – басовито исправился Кирус под дружный хохот сослуживцев.