Читаем Симфония боли (СИ) полностью

В болтонском джипе, едущем в сторону Дредфорта, было тихо. Водитель по кличке Диво, в отличие от Чопы, был немногословен, провинившиеся телохранители мрачно молчали, ну а их шеф, блаженно прикрыв глаза, просто наслаждался тишиной. Тишиной и отсутствием поблизости Донеллы Хорнвуд, Робба Старка и прочих неприятных объектов. В сущности, «приятный объект» в окружении Рамси Болтона последние несколько лет был всего один: тот, что сидел сейчас на полу, прижавшись к его ногам.

За долгую дорогу можно было бы, конечно, и улечься – в распоряжении болтонского сынка было целое сиденье широкого восьмиместного джипа, – но тощая шея в ошейнике очень уж уютно грела бедро со внутренней стороны, и шевелиться не хотелось. Разве что пристроить поудобнее и вторую ногу: подгрести ею Вонючку ещё ближе, прижав голень наискось поперёк его живота. Болтонские молодцы и взгляда не кинули, привыкли: хоть ты ноги на Вонючку забрось, хоть целиком на него сядь – им поровну…

Через полчаса баланс тишины в организме наконец восстановился, и Рамси, вспомнив о давно возникшем вопросе, толкнул задремавшего питомца коленом:

- Вонючка, ты когда по стенам научился лазить?

- Д-давно, мой лорд, – хрипловато отозвался тот, испуганно запнувшись; взгляд из сонного тут же стал встревоженным: жизнь (в лице хозяина) научила Вонючку просыпаться мгновенно.

- Когда давно? Расскажи. – Рамси уставился на игрушку для пыток с живым любопытством.

Вонючка отшатнулся. Глаза округлились, светлые брови изломались, губы задрожали – вся побледневшая мордашка разом исказилась ужасом и болью.

- Я Вонючка! – вытолкнул он хрипло, вжавшись в спинку водительского сиденья. – Я Вонючка, принадлежу господину Рамси Болтону, у меня нет и не было другого имени! У меня нет прошлого! Я Вонючка! – Последние слова – сдавленно и невнятно: изловив живую игрушку, Рамси до хрипа натянул ошейник и зажал ладонью приоткрытый искривленный рот.

Из-за Вонючкиных воплей даже ко всему привычные болтонские молодцы отвлеклись от телефонов, а водитель Диво нервно косился в зеркало заднего вида.

- Ти-ихо ты. Придурок…

Вонючка трясся крупной дрожью и таращился. Сквозь прижатую к перекошенному лицу ладонь пробился тонкий скулящий всхлип. Рамси за ошейник притянул питомца поближе – тот не сопротивлялся, только теперь вместе со всем телом задрожала даже голова. Да, психологические блоки до сих пор стояли прочно: то, что вбито со смертным ужасом и пытками, остаётся надолго… И любая попытка переступить блок вызывает заново тот же ужас и ту же боль, с которыми он был поставлен.

- Ладно. Это был не ты, а кто-то другой, – примирительно произнёс Рамси; убрав ладонь от лица живой игрушки, принялся наглаживать примятые волнистые волосы вместе с прохладным ухом. – И где же этот кто-то научился так шустро лазить?

- На корабле, – крепко зажмурившись, простонал Вонючка. – Он родился и вырос на корабле…

Задыхающийся, дрожащий – паренёк выглядел так, будто сейчас потеряет сознание. Вместо дыхания – какие-то жалкие обрывки хрипа напополам со скулежом, лицо мертвенно-бледное, всё тело сжалось в комок…

- Что за корабль? И чему ещё ты там научился? Кем были твои родители? – продолжал допытываться Рамси – дружелюбно, почти ласково; голос стал ниже и мягче, с воодушевлённой открытой мордашки – горящий взгляд маньяка; пальцы, сжимающие ошейник, согнулись сильнее, вдавливаясь в горло.

Посеревшие губы игрушки для пыток шевельнулись – заторможенно, полуобморочно: «Я-а Ввв…» – и отчаянная попытка вытолкнуть хоть слово перешла в сдавленный скулёж, почти визг; искорёженные судорогой трясущиеся пальцы вцепились в майку на груди, будто пытаясь выдрать оттуда источник боли. Боли, от которой даже завыть было нельзя – только сипеть, колотясь всем телом, на одной невозможной для человека ноте.

- Всё, заткнись, – милостиво буркнул Рамси; глубоко предвкушающе вдохнув, за ошейник подтянул Вонючку выше – поставил на колени и сгрёб в охапку, обхватил прямо поверх судорожно скрученных рук, прижатых к груди.

Прикрыл глаза, наслаждаясь чужой дрожью и отчаянным напряжением мышц… И чужим ужасом, который впитывался вместе с теплом от нескладного тощего тела и сладко разливался по венам.

Неловко застывший в руках своего мучителя, Вонючка постепенно перестал вздрагивать и стал мягче; прерывисто выдохнул. Судорожно стиснутые пальцы постепенно разжались, а затем и вовсе осторожно ухватились за рубашку хозяина – тот улыбался расслабленно и сыто, не обращая внимания на такую вольность.

Что ж, вот и кусочек прошлого, которое Рамси во время «приручения» и дрессировки так жёстко вычеркнул из сознания своей живой игрушки. Получается, Вонючка жил на корабле до того, как оказаться в детдоме, а затем попасть в Дредфорт. Сирота-юнга на разорившемся торговом судне? Ребёнок спившегося матроса? Надо как-нибудь нажрать это «дитя морей» ромом, будет весело.