Читаем Симфония боли (СИ) полностью

- Нет, нового сделать невозможно, – возразил Рамси спокойно. – Вонючка – это больше, чем Теон Грейджой плюс сумма усилий, потраченных на пытки. В него вложено… слишком много. Слишком много того, чего во мне уже не осталось, чтоб вложить ещё в кого-то.

Глубоко вдохнув напитанный кровью воздух, Рамси отступил от освежёванного тела. Оно окончательно потеряло свою ценность в качестве собеседника. Оставалась, конечно, запертая Донелла, но она могла расшуметься – это было бы неприятно.

Рамси вышел на улицу и выдохнул облачко морозного пара – показалось на секунду, что оно должно быть розоватым от крови. Опустил руки в ведро с дождевой водой – ледяная и прозрачная, она тягучей болью заломила запястья и медленно замутилась маслянистыми багряными разводами. Уже не попить, ну да и не важно. Провизии из разорённой заправки должно было хватить ещё на пару недель – как и планов. Рамси задумал, например, отправлять Хорнвуду письма с посылками: «Угадай, чей палец», – бросая их в ящики для пожертвований, чтоб не засекли. А ещё публиковать заметки от лица Донеллы – он уже сочинил для нескольких текст. Такие смешные мелочи по сравнению с былыми амбициями: ободрать всех Хорнвудов, перебить всех Старков…

Именно этот план Рамси, помнится, рассказывал Гришу; тот был не в курсе только последнего пункта: не каждый ведь может работать в условиях предопределённости исхода. Последним же пунктом, истребив всех, Рамси собирался сесть и ждать королевские войска. И перед их сытыми охреневшими рылами, стоя на крыльце отвоёванного Дредфорта – своего Дредфорта, – с улыбкой пустить себе пулю в висок.

Теперь из этого можно было не делать тайны, потому что Гриша он убил. Как и отца. Как и его телохранителей. Как и Фрея, и Элиота, и леди Хорнвуд, и толпу тех, чьих имён не знал или уже не помнил.

Как и Вонючку.

- В конце пути, – многозначительно объявил Рамси супруге, вынырнув из мыслей перед её дверью. – В конце пути, в конце пути… Он ждёт меня где-то в конце пути. Осталось немного, осталось сколько успею. В конце концов, я обещал маме.

Комментарий к 21. Балласт на асфальт (1) https://vk.com/wall-88542008_2535

Иллюстрация и музыка

Большущее спасибо соавтору за раскрытие образа Луизы!

====== 21. Балласт на асфальт (2) ======

Когда Вонючка был жив, он тайно мечтал стать телохранителем.

Признаться себе в этом он смог только сейчас, когда мечта потеряла смысл, как и существование его тела, которое всё ещё требовало тренировок. Теперь Вонючка использовал их, только чтоб вымотаться перед рассветом и уснуть.

Каждое утро… Нет, не утро, каждый день начинался для него до тошнотворности одинаково. Просыпался он к полудню и включал на полную мощность принесенное Этой радио: музыка и пустая трепотня – что угодно, чтоб заглушить мысли, – да так и сидел, растворяясь в шуме чужих жизней, до обеда. После обеда он выдерживал сеанс терапии и ждал ужина, после ужина – терпел Эту, затем включал едва слышно приёмник и садился ждать утра. И это было испытанием похуже, чем навязчивые разговоры и попытки коснуться.

Ночь была временем, когда от кошмаров не спрятаться: фильм о Безупречных и разговор вслед за этим что-то сдвинули в Вонючкином подсознании, и оно теперь щедро выплёскивало видения прошлого – стоило только оказаться в темноте и задремать. Сознание улетало, кувыркаясь, в круговерть воспоминаний, сладких и страшных вперемешку: Вонючка помнил теперь всё до последней секунды.

…Он помнил установку блоков: панику и агонию, и недетскую жестокость на мордатом лице, в полубезумном взгляде. Это осознавалось просто как факт, уже давно не важный, как и слова о ненависти, как и побои ногами в приступе горькой ярости… Важно было то, как хозяин впервые после операции снял Вонючку с дыбы, милостиво щадя перештопанную руку. Не оттолкнул прильнувший к плечу подбородок, не осмеял робкое, ещё совсем неумелое мурлыканье. Вместо этого – уткнулся носом в ухо и горячо сопел, стиснув до похрустывания рёбер и до нереального, сумасшедшего счастья.

…Вонючка помнил, как отключился однажды, вымотавшись за день, на полу, а проснулся в темноте и тесноте, между матрасом лежанки и холодом камня. Подхватился в ужасе: что это?! обвалился потолок?! где хозяин?! – под его заливистый смех и щелчки камеры. Господин Рамси просто пошутил: накрыл спящего питомца перевёрнутой лежанкой; если бы Вонючка умел смеяться, то смеялся бы ради хозяина – но мог только трястись и жалобно моргать, отходя от пережитого страха. И хохотавший только что господин Рамси, нахмурясь, сгрёб его в охапку и снисходительно трепал по голове. А потом приказал тащить лежанку в угол и спать – мол, всё равно от игрушки сейчас никакого толку. А в деланно-строгом выражении его глаз виднелась незнакомая до тех пор забота…