Читаем Симфония боли (СИ) полностью

Голоса затихали вдали, медсестра, ворча, что-то делала с перепачканной в крови безвольной рукой, крепила обратно к груди проводки… Вонючка уставился в потолок широко распахнутыми глазами. Одним махом, рывком, перехватившим дыхание и обледенившим кожу – вдруг осозналось простое и страшное: Вонючка подвёл хозяина. Вонючка не выполнил приказ защищаться – и потому лишился ошейника. Вонючка недостоин больше быть собакой.

Комментарий к 18. Опустевший вагон (1) https://vk.com/kalech_md?w=wall-88542008_1620

тут есть карта местности...

====== 18. Опустевший вагон (2) ======

Утреннее пробуждение Гриша напоминало выход из комы. Конечно, младший боец Второго Отряда понятия не имел, каково это – выходить из комы, но осознание того, кто он, зачем он и на каком он свете, заняло, кажется, целую вечность.

Что вчера было? Сколько он выпил? Кто бил его ногами, кто нагадил в рот? Кто до казарм довёз, в конце-то концов?..

Всплывающие в памяти картинки – руль служебного джипа, дорога в свете фар – намекали, что Гриш довёз всех сам. И даже ехал вроде бы ровно… А потом – поймал глюк?.. Да такой, что топтанул педаль газа в пол и гнал, как сумасшедший, до самого Дредфорта, чудом машину не разложив на повороте… Припомнить теперь, что же ему такое померещилось в темноте, казалось нереальной задачей – осталось только смутное ощущение ужаса. Ну да и ладно, не больно-то хотелось…

Гриш привстал и огляделся, расплатившись за резкое движение приступом тошноты. В комнате властвовал бардак, из горы тряпья на соседней койке торчали ноги в сапогах, а ещё одно тело храпело на полу, так и не доползя до цели. С улицы проникали невыносимо яркие солнечные лучи и шум – слишком уж много шума… Р-раз – и свет будто обрубило на секунду: что-то огромное, тёмное пронеслось мимо окна сверху вниз.

«Что за…» – Гриш выглянул – и онемел, застыв: прямо на его глазах с фасада соседней казармы обрушился болтонский флаг – так вот что это было!.. На месте упавшего полотнища развернулось, плеснув оранжевым, новое – с головой лося.

Секунда шока – и озарение памяти пришло внезапно, рывком, будто холодной водой окатило: тринадцатый дорожный столбик, фигура на обочине, глаза господина Рамси из темноты – и страшная, страшная новость… Болтоны мертвы. В Дредфорте смена власти.

Гриш потерянно осел обратно на кровать; тяжёлые с похмелья мысли осоловело мотались по кругу – зациклившись почему-то на десяти выстрелах в лицо. От него же ничего не осталось… Как шефа опознали в таком виде? Может ли быть, что…

Неуклюже встрепенувшись, Гриш бросился к умывальнику. Ещё одну мысль, совсем дурацкую теперь, при свете дня, – «Разве призрак является не в том виде, в каком умирал?» – он додумывал, уже натягивая торопливо сапоги.

Незаметно одолжить служебный джип не оказалось проблемой, как и выбраться на Южную Трассу: главная база болтонских молодцев кипела, как котёл с крупой. Лихорадочно отсчитывая дорожные столбики – двадцатая лига, девятнадцатая, восемнадцатая, – Гриш не мог избавиться от ощущения, что занимается глупостью – вместо того, чтоб пытаться найти своё место в суматошно меняющемся мире. Наивный идиот, гоняющийся за своими пьяными глюками! Но если был хоть малейший шанс… означавший, что он бросил шефа ночью на дороге одного, обессиленного и наверняка раненого… Об этом даже думать не хотелось, но Гриш знал: если он не проверит то место, то будет последней крысой, которая сбежала с тонущего корабля, трусливо поджав грязный хвост. Он стал частью Второго Отряда – а значит, обязан был охранять Рамси Болтона до конца!

Оставив машину у тринадцатого столбика, болтонский молодец заспешил назад по обочине – по рифлёным следам протекторных подошв: они были глубокие и размазанные, будто кто-то тяжело волочил ноги, ковыряя грязь. «Мало ли кто мог тут идти», – успокаивал себя Гриш, следуя беспорядочно-волнообразной траектории, – всё тревожнее тиская во вспотевшей ладони ключи. Да так и похолодел, остановившись резко – будто на стену налетел, – когда увидел на кромке асфальта раздавленные солнечные очки. Значит, не померещилось.

Заглянуть через край дорожной насыпи – сбитый, обрушенный – было так страшно, что разом стали ватными ноги. Медленно, как на казнь, ковыляя ближе, Гриш осознавал: если там, внизу, окажется труп, это будет его вина, только его, и прощения он себе никогда не найдёт.

Внизу был кювет – развороченный, ощеренный подмёрзшим за ночь рельефом измятой грязи. Следы из него вели прямиком через поле, в сторону видневшейся невдалеке деревни. Гриш попятился, споткнувшись, и стремглав бросился к машине.