Читаем Симфонии полностью

25………………….

…………………..


1. Бледным утром на горизонте разливались влажные, желтые краски. Горизонт бывал завален синими глыбами.

2. Громоздили глыбу на глыбу. Выводили узоры и строили дворцы.

3. Громыхали огненные зигзаги в синих тучах.


1. Бледным утром хаживал среди туч великан Риза.

2. Молчаливый Риза опрокидывал синие глыбы и шагал по колено в тучах.

3. В час туманного рассвета сиживал у горизонта на туче, подперев безбородое лицо.

4. Беззвучно смеялся Риза каменным лицом, устремляя вдаль стеклянные очи.

5. Взметывал плащ свой в небеса и пускал его по ветру.

6. Задвигался синими тучами. Пропадал, сожженный солнцем…

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ

1. Справа и слева были синие, озерные пространства, подернутые белым туманом.

2. И среди этих пространств подымались сонные волны, и на сонных волнах качались белоснежные цветы забвения.


1. Знакомые лотосы качались над водой, и над озерной глубью неслись странные, планетные крики.

2. То кричали незнакомые птицы, прильнув белой грудью к голубым волнам.

3. На островках и близ островков отдыхали в белых одеждах и с распущенными волосами, словно застывшие. С чуть видным приветом кивали тревожным птицам. Встречали прилетающих братьев в последней обители.

4. А на ясном горизонте высился огромный сфинкс. Подъяв лапы, ревел последний гимн бреду и темноте.

5. Белые мужчины и женщины следили истомленными очами, как проваливался последний кошмар. Сидели успокоенные, прощаясь с ненастьем.

6. Неслись глубокие звуки и казались песнью звездных снов и забытья: это лотосы плескались в мутной влаге.


1. И когда рассеялись последние остатки дыма и темноты, на горизонте встал знакомый и чуть-чуть грустный облик в мантии из снежного тумана и в венке из белых роз.

2. Он ходил по горизонту меж лотосов. Останавливался, наклонив к озерной глубине прекрасный профиль, озаренный чуть видным, зеленоватым нимбом.

3. Ронял розу в озерную глубину, утешая затонувшего брата.

4. Поднимал голову. Улыбался знакомой улыбкой… Чуть-чуть грустной…

5. И снова шел вдоль горизонта. И все знали; кто бродит по стране своей.


1. Тянулись и стояли облачка. Адам с Евой шли по колено в воде вдоль отмели. На них раздувались ветхозаветные вретища.

2. Адам вел за руку тысячелетнюю морщинистую Еву. Ее волосы, белые, как смерть, падали на сухие плечи.

3. Шли в знакомые, утраченные страны. Озирались с восторгом и смеялись блаженным старческим смехом. Вспоминали забытые места.

4. На отмелях ходили красные фламинго, и на горизонте еще можно было различить его далекий силуэт.


1. Здесь обитало счастье, юное, как первый снег, легкое, как сон волны.

2. Белое.

3. В голубых небесах пропадали ужасы.

4. Иногда на горизонте теплилось стыдливое порозовение, как благая весть о лучших днях.

5. Здесь и там на своих длинных, тонких ногах дремали птицы — мечтали. Иногда мечтатели расправляли легкие крылья и, сорвавшись, возносились.

6. Резкими, сонными криками оглашали окрестность.

7. И там… в вышине… сложив свои длинные крылья, неслись обратно в холодную бездну забвения.

8. И от этих сонных взлетов и сонных падений стояли еле слышные вздохи…

9. Ах!.. Здесь позабыли о труде и неволе! Ни о чем не говорили. Позабыли всё и всё знали!

10. Веселились. Не танцевали, а взлетывали в изящных, междупланетных аккордах. Смеялись блаженным, водяным смехом.

11. А когда уставали — застывали.

12. Застывали в целомудренном экстазе, уходя в сонное счастье холодно-синих волн.


1. По колено в воде шла новоприобщенная святая.

2. Она шла вдоль отмелей, по колено в воде, туда… в неизведанную озерную ширь.

3. Из озерной глубины, где-то сбоку, вытягивалось застывшее от грусти лицо друга и смотрело на нее удивленными очами.

4. Это была голова рыцаря, утонувшего в бездне безвременья… Но еще час встречи не наступил.

5. И спасенный друг чуть грустил, бледным лицом своим опрокидываясь в волны, и его спокойный профиль утопал среди белых цветов забвения.


1. Кругом и везде было синее, озерное плесканье.

2. Был только один маленький островок, блаженный и поросший росистой осокой.

3. На востоке была свободная чистота и стыдливое порозовение. Там мигала звезда. Отражалась в волнах и трепетала от робости.

4. Это была Вечерница.

5. С севера несся свежий ветерок.

6. А вдоль западного горизонта пропадали пятна мути. Тянулись и стояли кудрявые облачка. Это были сонные тайны.

7. И плыла тайна за тайной вдоль туманного запада.


1. Она сидела на островке в белом, белом и смотрела вдаль.

2. Она пришла сюда из земных стран… И ей еще предстояли радости.

3. И вот сидела она, усталая и спокойная, после дня скитаний.

4. Над ней кружились две птицы.

5. Две птицы — два мечтателя.


1. И день проходил. Сонная, она опустила голову в осоку; и окапала осока ее голову слезами. Спала.

2. Сквозь сон она следила за двумя странными птицами.

3. Они ходили близ островка по отмели. Вели речь о белых тайнах.

4. А потом уже началось первое чудо этих стран.

5. Сквозь сон она подсмотрела, как ходил вдоль песчаной отмели старичок, колотя в небесную колотушку.

6. Это был ночной сторож.

7. Он ходил близ границ сонного царства. Перекликался с ночными сторожами — старичками.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Поэты 1880–1890-х годов
Поэты 1880–1890-х годов

Настоящий сборник объединяет ряд малоизученных поэтических имен конца XIX века. В их числе: А. Голенищев-Кутузов, С. Андреевский, Д. Цертелев, К. Льдов, М. Лохвицкая, Н. Минский, Д. Шестаков, А. Коринфский, П. Бутурлин, А. Будищев и др. Их произведения не собирались воедино и не входили в отдельные книги Большой серии. Между тем без творчества этих писателей невозможно представить один из наиболее сложных периодов в истории русской поэзии.Вступительная статья к сборнику и биографические справки, предпосланные подборкам произведений каждого поэта, дают широкое представление о литературных течениях последней трети XIX века и о разнообразных литературных судьбах русских поэтов того времени.

Дмитрий Николаевич Цертелев , Александр Митрофанович Федоров , Даниил Максимович Ратгауз , Аполлон Аполлонович Коринфский , Поликсена Соловьева

Поэзия / Стихи и поэзия