Читаем Симба полностью

– Отчего же, юноша, прекрасно представляю, не первый год на этом свете живу, многое видел, многое знаю, – сказал я Курту. Ну, сейчас настало время комедии. Этот доктор у меня в лаборанта сейчас превратится.

"Готов?" – мысленно спросил я "себя".

"Я-то давно готов, а вот ты сам не подведи!" – усмехнулся симбионт в предвкушении.

"Я готов, начинай!", – сказал я.

Спустя пару секунд перед Куртом Коннорсом стоял высокий, сухенький древний старичок с тросточкой. Без зубов, с серыми выцветшими глазами, подслеповато щурившегося, морщинистое лицо с пергаментной кожей с сеточкой синих вен, трясущаяся голова и руки. Образ дополняли старая, но чистая старомодная одежда: серая рубаха, клетчатый пиджак, старые потёртые брюки от костюма, большие механические наручные часы с потрескавшимся истёртым ремешком на левой руке.

– Ну, что же, молодой человек, пойдемте в вашу лабораторию, – прошамкал я. – Вы только дорогу показывайте, а то я потерял свои очки.

Курт Коннорс стоял, словно соляной столб, но, к его чести, с закрытым ртом. Ха-ха, я правильно подобрал образ. Сначала я думал об образе какой-нибудь красотки, но решил, что эффект будет совсем не тот или временным. Кроме того, я не смог бы вести себя естественно. Второй мыслью был образ зелёного человечка с марса (этот стереотип вечен), но технически было бы сложно его реализовать. И если уменьшить мой рост симбионт мог, но куда девать массу? Маленький толстый карлик – это полный "пэ". Это не шок, это смех! Методом исключений я пришёл к образу старичка. Если Курт не полная скотина, то просто не сможет заставить себя отправить меня расстаться с симбионтом, ведь это же убьёт "дедушку"! А если он окажется скотиной, то я его самого пущу на компост, только вытрясу из него всё, что мне надо.

В голове возник образ, как я в костюме Венома жру мозги Коннорса и "аппетитно" облизываюсь длинным красным языком. "Симби шутит", – понял я.

– Д-да, пройдёмте со мной. Здесь не д-далеко, – потихоньку оттаял профессор.

– Эх, как стремительно меняется мир, а, казалось бы, что только вчера я провожал своего сына на войну, – продолжал я развивать тему. – Я вижу, что вы тоже успели повоевать. Рад, что вы остались в живых.

– С чего вы решили, что я воевал? – поразился Коннорс.

"С чего, с чего… Симбионт прочёл ваши мысли и сказал мне. Да-да, я всё о вас знаю…", – подумал я, но вместо этого ответил: "Я же говорил, что не первый год живу на этом свете, многое видел. А вы, несомненно, воевали, многое видели. Это видно по взгляду, не один вы такой…"

Я тяжело вздохнул, качая головой.

– Эх, где вы мои годы молодые, – скрипел я, тихонечко перебирая ногами, опираясь на трость и чуточку горбясь, словно под грузом прожитых лет. Наша скорость была от силы полтора-два километра в час. Коннорс исходил нетерпением, но не решался поторопить, всякий раз, как смотрел на меня. Хе-хе, видно, что ещё не стал конченым человеком. Может, он не такой плохой и чокнутый?

– Кхм, а разве симбионт не усилил ваш организм? – решился спросить "каверзный вопрос" профессор.

– Ох-хох-хо, я уже в переходном возрасте, молодой человек, между этим светом и тем. "Организм", как вы выразились, что поддерживает во мне жизнь – это не панацея и молодость вернуть он не может.

"Могу!", – вклинился мысленно симбионт, показав картинку превращения старика в младенца.

– Когда он полностью облачает меня, я получаю подобие здоровья и силы, но внутри всё равно остаюсь дряхлой развалиной. Детей у меня забрала война, дом забрали за долги, пенсии не хватает даже на лекарства. Друзья и знакомые или давно умерли или отвернулись от меня, правильно: кому нужен старый, дряхлый и сварливый дед? – тихо, но отчётливо прошамкал я Курту. Профессор же сейчас сам на себя не был похож, я чувствовал, что симбионт несколько усиливает эффект от моих слов, транслируя телепатически "искренние чувства", поэтому я был готов поспорить, что сейчас Коннорса хорошенько так со вкусом грызёт его собственная совесть. О, я начинаю обожать это! Это даже лучше, чем ночные рейды в поисках преступных элементов.

– Вы улыбаетесь, вспомнили что-то хорошее? – заметил появившуюся на лице улыбку Коннорс. "Чёрт, нельзя зыбываться! Хотя я сейчас и беззубый, но моя улыбка от этого "кровожаднее" не становится (видел в зеркале, было в ней что-то безумное)!", – мысленно обругал я себя.

– Вспомнил о Дэвиде, моём сыне. Он вырос таким добрым, ответственным, но совершенно непослушным мальчиком. Хотел сделать мир лучше. Вы, наверное, ещё застали те времена, когда американцы не были толстыми жирными засранцами, какими они стали сейчас, а желали сделать мир лучше. Демократия, дух свободы… О, где теперь эти времена! Теперь на пьедестале почёта Золотой Телец… – я замолчал, так как понял, что меня занесло на "повороте". Так не далеко и до "товарищ Коннорс" скатиться, а вот комуняк профессор недолюбливает: хорошо ему мозги промыла пропагандистская машина в свой время, да и боеголовки на Кубе как-то не прибавили в своё время спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.