Читаем Сильвин из Сильфона полностью

Я машинально переключил канал, чтобы убедиться в происшедшем из других источников, и сразу наткнулся на как всегда решительного и артистичного Боксера, выступающего в прямом эфире. За его спиной светились праведным гневом десятки лиц, закрывающих собой весь задник— военных, полицейских и почему-то пожарных. Ценой невиданных, усилий мы одержали победу. Мятежники, называющие себя странниками, разгромлены. Сам Странник, согласно достоверным сведениям, уничтожен…

Я выключил телевизор и опять приблизился к окну. Громадным крематорием курился обугленный Сильфон. Повсюду раскатисто громыхали гусеницы бронемашин, а в ближайших развалинах прятались вооруженные лилипуты, иногда перебегая от укрытия к укрытию. Все вокруг было уныло и безнадежно. Вот он, передо мной — колумбарий моих надежд!

Тут я заметил, что с неба на город сквозь гарь пожарищ спускаются тысячи огромных пауков, волосато-зеленых, с золотистыми брюшками, в высшей степени отвратительных, а само небо вдруг превратилось в гигантских размеров кривое зеркало и с чудовищным искажением отражает то, что творится внизу…

Я вернулся к письменному столу, схватил свои дневники (три тетради — черную, красную и синюю) и нежно прижал к груди.

Мои ласковые птицы, мои вдохновленные ангелы, мои знаки и пробелы, мои слова и словосочетания, мои стенания, мои голограммы… Мы погибнем вместе, потому что мы единое целое. Без вас меня не существует, впрочем, как и вас без меня…

Никогда в жизни я не испытывал столько душевной боли, как сейчас. Моя искореженная и потусторонняя душа, несмотря на многолетнюю привязанность, готова покинуть обреченное тело и переживает при этом невообразимые страдания. Конечно, ей тяжко — сколько пережито вместе, сколько ссор и примирений, сколько совместной, не лишенной духовного начала любви! А может, мое тело для нее — всего лишь тюрьма? Ведь как часто я осквернял ее сделками с совестью, сколько раз заставлял познать всю глубину человеческой низости!..

Я вспомнил мать, Германа, потом, с самой глубокой страстью, на которую был способен, Мармеладку. Далее ретроспективой явились образы многих людей, которые последние годы делили со мной жестокие жизненные уроки. Последней я вспомнил Марину — девчонку, которую когда-то подобрал на улице, а впоследствии признал своей дочерью. Она должна выжить в этой бойне. Я передал ей частицу себя, возможно, этой малости будет достаточно, чтобы продолжить мое дело…

Слез уже не было — я давно их выплакал, внутри меня все вдруг стало чисто и покойно.

Сейчас я думаю о том, что бы еще написать, как эффектнее закончить. Ведь, возможно, эту ахинею кто-нибудь и прочтет. Но не нахожу ничего наилучшего, чем повторить то, что когда-то перед смертью уже заявлял…

А уходя, взберусь на самую высокую вершину и прокричу оттуда сквозь все параллели: я все равно вас люблю! Я люблю, люблю эту истерзанную планету! Я готов сто раз воскрешаться и сто раз умирать во имя ее будущего! Так будьте же счастливы, люди, и, пусть будут счастливы ваши дети и ваши внуки!

Дата

Пилот СУ-37 снизил скорость, опустился на полторы тысячи метров и тут внезапно увидел дымящийся рельеф большого города. Простирающийся на десятки километров, этот черный город показался ему фантастическим могильником — настолько он был изуродован…

— Вулкан 2, подлетаю к, квадрату 16. Приказ подтверждаете?

— Пилигрим, задача прежняя — высотный жилой дом в южном квартале…

При помощи четырех дисплеев летчик отслеживал показатели полета и всю обстановку. На одном из экранов появился отличающийся высоким качеством спутниковый видеосигнал с изображением мишени.

— Вулкан 2, цель захвачена, разрешите запуск ракет? — Разрешаю, Пилигрим!

— Вас понял…