Читаем Силуэт женщины полностью

– Я совершенно согласен с вами, сударыня; женщины нашей эпохи действительно величественны, – сказал генерал де Монриво. – Когда нам на смену придет потомство, госпожа Рекамье[46] будет ему казаться столь же великой, как самые прекрасные женщины прошлого столетия! Наша история так многогранна, что не хватит историков для нее! Век Людовика Четырнадцатого имел лишь одну госпожу де Севинье[47], а у нас в Париже их сейчас тысячи, и они, несомненно, пишут лучше, чем госпожа де Севинье, но не печатают своих писем. Как бы француженка ни именовалась, «светской женщиной» или «знатной дамой», она всегда будет женщиной в истинном значении этого слова. Эмиль Блонде нарисовал нам современную женщину и ее искусство обольщать, но эта женщина, которая жеманится, наряжается, щебечет, повторяя мысли такого-то и такого-то, в нужную минуту может стать героиней. Ваши ошибки, сударыни, тем более поэтичны, что они неизменно и во все времена грозят вам величайшими опасностями. Я много наблюдал свет и, быть может, понял его слишком поздно. Но в тех случаях, когда незаконность ваших чувств была извинительна, я всегда видел следствие какой-нибудь случайности – назовите это, если хотите, провидением, – которая роковым образом поражает ту, кого мы называем женщиной легкомысленной.

– Надеюсь, – возразила госпожа де Ванденес, – что мы можем быть героинями и в других случаях…

– Ах, позвольте уж маркизу де Монриво закончить поучения! – воскликнула госпожа д’Эспар.

– Тем более, что он много поучал примером, – заметила баронесса де Нусинген.

– Право, – произнес генерал де Монриво, – среди множества драм – я говорю «драм», так как вы часто употребляете это слово, – сказал он, обращаясь к Блонде, – среди известных мне драм, в которых сказался перст божий, самая страшная была почти делом моих рук…

– Расскажите же, я обожаю все жуткое! – воскликнула леди Баримор.

– Все добродетельные женщины это любят, – ответил де Марсе, взглянув на очаровательную дочь лорда Дэдлея.