Читаем Силовой вариант полностью

Специальные моторизованные части милиции – практически неизвестное силовое подразделение Советского союза. Оно комплектовалось военнослужащими срочной службы, вооружалось как внутренние войска – но в отличие от внутренних войск, привлекавшихся только к обеспечению крупных мероприятий – СМЧМ несли повседневную службу по охране общественного порядка. Им выдавалась милицейская форма и удостоверения сотрудников МВД, при несении службы они представлялись сотрудниками милиции, раскрывать свою принадлежность к СМЧМ им категорически запрещалось. В отличие от обычных сотрудников милиции, которым и ПМ то часто не выдавали (а ну как что случится!) – эти были вооружены автоматами (каждый боец!) и правила применения оружия у них были немного другими…

Отличились они почти с самого создания. В семидесятые – восьмидесятые на Кавказе и Средней Азии началась сильная криминализация и начал поднимать голову сепаратизм. Об этом никто не говорил, «обобщать» запрещалось – но это было. Местные баи зарабатывали бешеные деньги, создавали дружины и бригады, колхозы превращались в повязанные круговой порукой криминальные сообщества. Экономическая сила – стремилась перерасти в политическую: как только приезжали проверяющие так начинались поджоги и беспорядки, тщательно спланированные. Власти знали, куда не стоит соваться, чтобы не начались беспорядки и Москва не начала задавать вопросы. Милиция на местах смотрела в другую сторону – кто подкуплен, кто запуган, а кто и вообще – родич. И только они, призванные по призыву русские пацаны – как могли отстаивали интересы центра в таких местах.

Местные называли их «Черная сотня» и боялись как огня. Зная об этом, они красили форму в черный цвет, получая нагоняи от своего командования. И дальше – шли и делали то, что считали нужным. Иногда – страх перед властью в каком-нибудь горном захолустье держался только на них – а уважения к власти уже не было.

Сержант Александр Чадов в каком-то смысле был побратимом ефрейтора Мищенко – если бы они встретились в другой остановке да поговорили – выяснилось бы, что у них много общего. Один родился на улице Слесарей в Свердловске, другой и вовсе – с Васьки. Васильевский остров Ленинграда – хулиганье из хулиганья там. Начал качаться – исключительно для того, чтобы участвовать в пацанских драках. Дрались жестко, кость в кость. Не до первого трупа, как в Казани – но сотрясение мозга чем-то экстраординарным не считалось. Чадов, он же Чад – раздобыл где-то цепь от мотопилы, сложил вдвое, обмотал часть изолентой в несколько слоев. Как вмажешь – так поллица свезет.

От тюрьмы его спас милиционер. Настоящий, каких было все меньше и меньше. Еще войну захвативший. Коллеги липовали тогда по черному… он тоже липовал, но в отличие от коллег он видел свою задачу и в том, чтобы кого-то спасти. Обостренным чутьем фронтового командира на Волховском фронте, у которого в части личный состав иногда раз в неделю менялся – он выбирал внешне совершенно обычных пацанов, ничем не примечательных – таких же наглых, разболтанных, хамящих как и все остальные – и начинал работать с ними. Вызывал. Говорил. Жестко, по-мужски – не так, как тетенька из ИДН, на которую эти ухари, короли ленинградских проходняков просто болт забили. Со многими получалось – двое даже служили в его подчинении в УГРО и не было для блатных страшнее врагов чем они, идейные, те, кто знает улицу назубок и отвергает ее сознательно – а не просто отбывает номер и «рубит палки». Вот и Чадова – этот мент, пользуясь тем, что на него не было ни судимостей, ни учетов и семья нормальная, хоть и без отца – запихал в Специальную моторизованную часть милиции. Поближе к дому служить.

Чадов показал себя во время прописки. Новобранцев поднимают ночью, заставляют ползать под кроватями. Потом каждый читает клятву сынка, стоя на табурете – «сало, масло сам не жрать, старикам все отдавать»… и все такое. Потом, как только клятва прочитана – табуретку вышибают из-под ног и сынок падает. Окончание прописки – сынок снимает штаны, встает раком и кто-то из дедов со всей силы прикладывает его ремнем по заднице – чтобы звезды отпечатались.

Чадов, пацан гордый и не сломанный – выдержал ровно до клятвы сынка.

Одного деда комиссовали – тяжелая черепно-мозговая травма от удара табуретом. Двое попали в больницу.

Командир не захотел поднимать скандал – за неуставняк сильно попадало, можно было накликать проверку и оргвыводы. Продержав Чадова на губе столько, сколько возможно, его отправили обратно в казарму. Туда – он вернулся уже дедом.

Сейчас – сержант Чадов и еще несколько его сослуживцев – мчались по трассе, ведущей в Финляндию. Сам Чадов – был в Урале, он сидел у кабины и напевал какую-то песенку из «ритмов зарубежной экстрады».

– Э, Чад, о чем песня то… – толкнул его Бурак, кряжистый, деревенский увалень, который мог ударом свалить бычка – не понты, проверяли, когда их дернули в подшефное хозяйство на картоху. Но в отличие от Чадова – этот силач, когда пришла его очередь, покорно снял штаны и подставил дедам задницу…

– О бабах… – бросил Чад