Здесь – повезло Скворцову, он израсходовал, наверное, большую часть везения, которую отмерил ему Господь. Телятников был отличным оперативником, он никогда ничего не забывал и всегда зачищал концы. Он никогда не забыл бы поинтересоваться – к кому это Цагоев ходил в госпиталь. Но тут – три обстоятельства сыграли на руку Скворцову. Первое – Телятников не думал о том, что кто-то из полевых агентов, видевших его встречу остался в живых. Его подчиненные доложили ему, что цель уничтожена Скорпионом – а после такого выживших не остается. Второе – у Телятникова просто не было людей, чтобы проверить госпиталь. У него были Грешнов и Баранец, которым он мог доверять – но он их отправил в Мазари-Шариф, чтобы там окончательно зачистить концы. И третье – он не хотел светить свой интерес в больнице. Ему нужно было несколько дней, не более. ГРУ рано или поздно поймет, что пропал один из опытнейших полевых агентов, на которого замыкалась целая сеть, начнет поиск. Поисковые мероприятия приведут их к госпиталю. Если они выяснят что Цагоев просто пропал по выходу из госпиталя… пусть даже кто-то из окна и видел захват – это одно. А вот если выяснится, что после пропажи Цагоева в госпиталь приходили русские и задавали вопросы – это совсем другое. И вектор поисков это сразу задаст более чем определенный. А вот Телятников – такого допустить не мог.

Таким образом – остался в живых последний, кто своими глазами видел, что произошло в приграничной зоне на пакистанской территории.

Где-то в Афганистане. Точное время и место неизвестны.

Осознание собственного существования на этой многогрешной земле – происходило болезненно и мучительно. Сначала – он почувствовал свет. Не увидел – а именно почувствовал. Это сложно описать – надо почувствовать, тогда поймешь. Каким свет может быть.

Света было много. Свет причинял боль.

Кто-то взял его за плечи и тряханул, как следует.

– Приходи в себя, сучье отродье! Давай!

Кто-то хлестнул его по щеке – так, что чуть голова не оторвалась. Потом – еще раз.

– Хватит – сказал кто-то – дай ему воды.

– Есть…

Судя по звукам – кто-то то взял ведро с бетонного пола, с размаху опрокинул на привязанного к стулу человека.

– Давай, приходи в себя! Как предавать, так все горазды!

Предавать. Предатель…

Полковник решил, что дальше смысла притворяться нет.

– Свет… погасите…

– Чего?!

Новая плюха прилетела откуда-то из слепящей тьмы – свет фонаря был именно слепящей тьмой, ничего не было видно. Во рту было солоно и мерзко…

– У… сучий выродок, душманское отродье!

– Выйдите, сержант!

Хлопнула дверь. Внезапно – прожектор с хлопком погас.

Полковник открыл обожженные слепящим светом глаза. Голова раскалывалась, перед глазами – плавали ослепительно яркие точки.

Его следователь был худ, лысоват, с аккуратными усиками, в военной форме без знаков различия. КГБ, к гадалке не ходи.

– Давайте, познакомимся, товарищ подследственный. Меня зовут Николай Павлович, я следователь по вашему уголовному делу. Можете обращаться ко мне по имени – отчеству, товарищ следователь или гражданин начальник, как вам будет удобнее.

Цагоев улыбнулся саднящими губами

– Мне этого не надо, товарищ следователь. Я по второй категории прохожу. Ты хоть знаешь, что с тобой будет?

– Про вторую категорию мы знаем, товарищ подследственный. Равно как и про то, что до недавнего времени вы являлись полковником ГРУ. Предают только свои, верно?

– Подследственный…. А с каких пор – подследственных бить модно, а?