Читаем Сильнее времени полностью

Соловью ответил другой, потом третий. И сразу целый хор несуществующих пичуг залился на разные голоса. Они то собирались вместе в могучем звучании, то рассыпались бисерными трелями. А орган, вбирающий в себя звуки, продолжал греметь.

Наконец, звуки, не бывшие звуками, смолкли. Запись кончилась.

– Все-таки ради чего сооружена в космосе глобальная радиоантенна, как не для этого! - патетически возвестил профессор Шилов.

– Звучная клинопись, - определил Костя.

– И все-таки надо пока воздержаться от выводов, - внушительно сказал Игнатий Семенович, выключая аппаратуру. - Не следует обольщать себя надеждой на разумность того, что мы услышали. Как известно, солнце тоже "поет". От него к Земле летят мириады частиц. В этой самой комнате наши приборы "щелканьем соловьев" не раз воспроизводили полет солнечных корпускул. Звуки в этих случаях вполне условны, как я и предупреждал нашу гостью. Все-таки я надеюсь, ей было интересно познакомиться с нашей будничной работой. - И он поклонился Вилене.

– Что вы! - воскликнула она. - Разве будни? Праздник!

Вилена, не желая мешать ученым, собралась уходить.

Арсений хотел проводить ее, но она воспротивилась. Даже Шилов остался с учениками, увлеченный их "добычей".

Лишь через несколько дней Арсений появился у Ланских. Его приветливо встретила бабушка Вилены, Софья Николаевна, бывшая актриса, очень гордившаяся, что в ее роду была знаменитая артистка Иловина. Как и она, Софья Николаевна не осталась на сцене играть старух, следила за собой; была подтянута и стройна, всякий раз радуясь, когда ее со спины принимали за молодую.

– Вот остаток твоего звездного богатыря, - объявила она Вилене, вводя к ней гостя.

– Останься, бабуля, - попросила Вилена. - Я сейчас позову всех.

– Аншлаг! - улыбнулась бабушка. - У нее для вас сюрприз.

Арсений поднял брови.

Вилена не ахала по поводу его изможденного вида и не объясняла своего замысла. Она вышла из комнаты.

– Что это вы так загримировались под голодающего тысячелетней давности? - продолжала шутить Софья Николаевна. - Или для полета ваш вес слишком велик?

– Признали так в свое время. Когда просился в космонавты. Как радиоастронома теперь терпят. Похудеть есть отчего.

– Да уж знаю. Вилена проболталась.

– Секрета нет. Напротив. Чтобы разгадать смысл звучания, его всем надо знать.

Вошла Вилена с отцом, матерью и Авеноль.

Юлий Сергеевич Ланской, профессор математики и руководитель Кибернетического центра, брил голову, ростом был ниже Вилены, мелкими чертами лица удивительно походил на дочь.

Мать Вилены, Анна Андреевна, казалась большой и рыхлой. Но головка у нее была словно от другой, прелестной женщины. Младшая дочь, Авеноль, голова у которой была, как у матери, казалась по сравнению с ней тростинкой.

Девочка обрадовалась Арсению.

Вилена усадила всех и села за рояль.

Арсений подумал, что будет показано что-нибудь, подготовленное к музыкальному конкурсу.

Вилена заиграла.

Арсению трудно было даже представить себе, каких титанических трудов и вдохновения стоила Вилене ее фантазия на "музыку небесных сфер", которую он принял на глобальной антенне и теперь узнал.

Конечно, на рояле было невозможно воспроизвести услышанное в "лаборатории тишины", но Вилена стремилась лишь передать свое настроение, вызванное чуждыми людям звуками. И это удалось ей.

Арсений удивленно смотрел на Вилену, словно видел ее с какой-то новой стороны.

– Ты играла просто чудесно, - вытирая платочком глаза, сказала Анна Андреевна.

– Не знаю, - глядя в пол, сказал Арсений. - Лингвисты, кибернетические машины, уловят ли они в чужой музыке то, что передано на земном инструменте?

Восторженная Авеноль расцеловала сестру.

– Во всяком случае, это любопытно, - сказал профессор Ланской. - Ко мне уже обращался профессор Шилов с просьбой подумать о методах перевода. - И пошутил: - Признаться, я не предвидел, что мне придется расшифровывать игру собственной дочери.

– Не совсем так, - не понял его Арсений. - Игра - восприятие эмоциональное. Требуется - логическое. Порывался прийти к вам в Кибернетический центр. Неудобно заставлять вас еще и дома…

Юлий Сергеевич рассмеялся:

– Можно подумать, что вы о делах вспоминаете только на работе!

– Не знаю, не знаю, - вмешалась бабушка. - В наше время, конечно, тоже спорили о чужепланетных мирах, но… я только "баба" и всю жизнь играла "баб", показывала их любовь, ненависть, горе. Ваших "соловьистых разумян" сыграть не берусь.

– Бабушка, а если бы надо было показать на сцене, как кружат голову разумному головоногому осьминогу? - озорно спросила Авеноль.

– Молчи ты, стрекозунья! - отмахнулась бабушка. - В древности до шестнадцати лет рассуждать не полагалось.

– А я слушала Вилену и представляла себе любовные песни осьминогов.

Уходя, Ратов шепнул Вилене:

– Спасибо… - и добавил, смущаясь: - родная.

Вилена, удивленно вскинув брови, проницательно взглянула на него, а потом долго, не прикрывая входную дверь, смотрела ему вслед. Она не подозревала, что у Арсения это слово было самым ласковым.