– Я на все согласна, на все…

– Приходите завтра. Попробуем при вас пробудить ее… А там видно будет. С родными поговорите… вот что…

Глава пятая.. ХУЖЕ СМЕРТИ

Вилена вернулась домой полная надежд и все без утайки поведала, но… одной только бабушке. Та очень рассердилась, стала упрекать ее в эгоизме и легкомыслии, но тоже никому об этом не сказала.

На следующий день бабушка повела Вилену в Институт жизни за ручку, как когда-то в первый класс школы.

В лабораторию академика Софья Николаевна не пошла. Осталась ждать результатов опыта на улице и все бормотала себе под нос, что вот-де, дожила, что вместо собаки внучку на опыт положат.

А внучка ее, Вилена, вместе с академиком Руденко, добродушным толстым профессором Лебедевым из Института мозга и синеглазой лаборанткой Наташей стояла перед прозрачной камерой.

За ночь куб подняли из подвала в лабораторию с пластиковыми стенами. Наташа испуганно косилась на Вилену. Режим подогрева был задан автоматам еще с вечера.

– Пожалуй, наша спящая из стеклянной стала каменной, - сказал Лебедев и, заметив удивление Вилены, пояснил свою мысль: - Хрупкими, как стекло, мышцы становятся при глубоком замораживании. Сейчас они уже отошли. Лишь бы целы остались нейроны мозга.

– Мы усыпляли до Лады предостаточно мелких животных, - заметил академик.

– По прежним вашим опытам, Владимир Лаврентьевич, нельзя было судить о сохранении сознания у подопытных животных.

– Вот теперь будем судить, - сказал академик и выразительно посмотрел на Вилену.

– Атмосфера, давление внутри камеры нормальные, - доложила Наташа.

– Ну что ж… приступим, - вздохнул Руденко. - Придется мне на старости лет быть бородатым принцем. Сейчас мы разбудим нашу красавицу электрическим поцелуем в сердце. Дадим ему импульс, дабы оно начало сжиматься.

Руденко подошел к пульту.

Вилене кольнуло сердце, словно электрод был введен в ее грудь, а не в грудь собаки еще до усыпления.

Тело Лады дернулось, лапы вытянулись, глаза открылись.

– Владимир Лаврентьевич, да она смотрит, как живая!

– Она и должна жить, Наточка.

– Взгляд мутный, - отметил Лебедев.

– Пульс учащается, - доложила Наташа. - Дыхание двадцать.

Грудь у лаборантки порывисто вздымалась, словно опыт происходил с нею.

– Живет! Живет! - радостно воскликнула она.

– Будто сама просыпаюсь, - как зачарованная произнесла и Вилена.

– Покуда еще мы вас не усыпили, - проворчал академик.

– Проснулась! Как я рада за вас, Владимир Лаврентьевич! И за вас, Вилена Юльевна! Только… - начала было Наташа и замолчала.

– Надобно скорее ее освободить, - распорядился академик. - Эка опутана, бедняжка, ремнями и пошевелиться не может, - и он направился к двери камеры. - Признаться вам, боюсь я первого собачьего вопроса. - Он посмотрел на шлем, который держал в руках. - Непременно спросит о Мэри… Не всех пробудишь, как Ладу.

Академик, вздохнув, вошел в прозрачную камеру. Спирали проводов от шлема тянулись за ним.

Снаружи было видно, как он подошел к постаменту, как стал ослаблять ремни, отключать провода измерительных датчиков, готовясь надеть шлем на голову собаки.

Профессор Лебедев запечатлевал происходящее портативной видеокамерой.

Освобожденная от ремней собака поднялась, потянулась и сладко зевнула, потом оглянулась на академика и зарычала.

Руденко хотел погладить ее, но она спрыгнула с постамента и отскочила в угол.

– Лада, Ладушка! Да что ты? - ласково говорил ее хозяин. - Поди сюда, хорошая моя, поди. Сейчас поболтаем с тобой. Хочешь?

Собака оскалилась. Академик потянулся к ней, а она цапнула его за руку. Он выронил шлем, держась за укушенную кисть.

– Назад! - крикнул Лебедев, бросаясь в прозрачную дверь и размахивая видеокамерой. - Тубо! Фу! Владимир Лаврентьевич, дорогой, скорее выходите. Типичный случай потери памяти. Она вас не узнала.

– Как так не узнала? Это же Лада! - бормотал академик.

Собака рычала, бросаясь на Руденко.

– У вас кровь, - сказал Лебедев, загораживая академика своим крупным телом и защищаясь от собаки видеокамерой.

– Какой ужас! - воскликнула Наташа.

– Нужна перевязка? Где тут у вас аптечка? - спросила Вилена.

Наташа удивленно посмотрела на нее и выбежала из лаборатории.

Тем временем Руденко выбрался из камеры, а за ним и Лебедев. Пиная невменяемую собаку и отбиваясь от нее, он еле протиснулся через дверь камеры наружу и захлопнул ее за собой.

Наташа вернулась с аптечкой. Вилена уверенно достала бинт и раствор мумие, древнего сказочного заживляющего средства, изготовлявшегося теперь синтетически.

– Уколов против бешенства можно не делать, - бодрился академик. - Анализ ее организма известен во всех подробностях. Вирусов бешенства, безусловно, нет. Она просто меня не узнала спросонья. Вот не думал, что забудет.

– Не узнала? Забыла? Самого близкого, самого любимого человека? - причитала Наташа, вопросительно глядя на Вилену.

– Увы… симптомы ясны. Необратимые процессы в мозгу. Ожило не то существо, что уснуло, - заключил профессор Лебедев.

Вилена бинтовала руку. Вертикальная складка залегла у нее между бровями.

– Ожить и не узнать, - сухим, чужим голосом произнесла она. - Это же хуже смерти.