Горячий язык медленно прокатился вдоль нижней губы, не дразня, лишь показывая, как приятно может быть от первых простых ласк. Острые мелкие мурашки пронеслись по коже невидимой линией и словно разделили меня пополам. Одну часть душил жар, пока другую колошматило от температурного озноба.  И эти два противоположных ощущения плавили мозги, путали мысли.

Я никогда не целовалась, но тело реагировало, подстраивалось и настойчиво требовало продолжения. И когда его язык тягуче сладко проник внутрь, мой, не думая, двинулся навстречу, неумело сплетаясь и не пытаясь взять первенство.

Одуряющий вкус чужого дыхания пробился глубоко внутрь и опьянил каждый атом на своём пути.  Внизу живота потеплело, словно туда подбросили уголёк, который не спешил угасать, а лишь разгорался всё сильнее, источая вулканический жар, разливающийся по телу и достигающий даже погрузившихся в океанское дно пальцев ног.

Я осторожно провела ладонями по его плечам и, поднявшись выше, вплела пальцы в его мокрые волосы, притягивая ближе и чувствуя, как в ответ мужские руки уверенно обвивают мою талию, оставляя на коже обжигающие отпечатки пальцев. Эйден углубил поцелуй, уже более уверенно сминая мои губы и глотая дыхание одно на двоих.

От переизбытка эмоций под шапкой дрожащих ресниц выступили слезы. Я впервые поняла, что значит мало. Мало другого человека. Когда из головы выветриваются все мысли, оставляя лишь всепоглощающее желание проникнуть в чужую оболочку… спеться… слиться… прочувствовать каждый аккорд играющей под кожей симфонии.

Симфонии в исполнении двух переплетающихся тел.

Если каждый поцелуй будет похож на этот, я готова навечно срастись с его губами в единое целое. Мне хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Застыл, остановился в пространстве… как на фото.

Следуя инстинктам, я поднялась на носочки и теснее прижалась к нему, ощущая каждую напряжённую мышцу мужского тела. Его твёрдый член упёрся мне в бедро, и эта физическая реакция организма петардами разорвала изнутри моё сознание, стирая все дружеские намерения в пыль, без остатка растворяющуюся в очередном мокром поцелуе. Бесстыдные мысли заполонили голову.

Я понимала, что такое секс и читала про оргазм, но никогда его не испытывала. Знала про мастурбацию, но не могла заставить коснуться себя там, каждый раз убегая из душа от самой себя. А теперь я хотела, чтобы меня коснулся он. Там. А я бы попробовала коснуться его в ответ. Пойти с ним до конца. Во всех имеющихся смыслах.

Прерывисто дыша, Эйден оторвался от моих губ и прислонился своим мокрым лбом к моему.

– Я влюбился, Мили, – разрывающий надрывный шёпот опалил припухшую кожу губ. – В тебя.

Тараканы разбежались. Их место заняли бабочки с яркими зелёными крыльями в тон глазам, которые напряжённо смотрели в мои. И их владелец даже не подозревал, что не произнеси он сейчас эти слова, каждая из них умерла бы, не успев родиться.

– Сильно? – Сквозь дрожь в голосе прозвучал наивный вопрос, обнажающий каждый уголок души.

Его губы тронула нежная улыбка.

– Сильнее ветра.

<p><strong>Глава 6.</strong></p>

Чикаго. Настоящее время.

Максвелл.

Светящиеся жёлтые цифры росли с завидной быстротой. Зеркальная кабина лифта уверенно летела ввысь, оставляя за собой десятки метров моего спокойствия.

Я волновался.

Эта встреча определит мою дальнейшую судьбу. И если всё пройдёт гладко, я добьюсь того, к чему шёл всю свою сознательную жизнь.

Мейсон прислал мне целое руководство: как говорить, как смотреть, как дышать. Он паниковал ещё больше, чем я. И я его понимал. Наши дела сейчас были совсем плохи, и Прайс оставался последним шансом на светлое будущее. Поэтому друг не мог найти себе место, насилуя мой телефон своими нервными сообщениями. Я был уверен, что он уже тысячу раз пожалел, что сглупил и не поехал со мной, упустив возможность ещё лишние пятнадцать минут понаполнять мой мозг менторскими вливаниями. Надо будет посмотреть ещё, что там с капотом, потому что даже за одну микроцарапину он превратит меня в решето в прямом смысле этого слова.

Эта блондиночка решила покончить жизнь самоубийством совсем не в том месте и не под теми колёсами. Мысль о суициде нарисовалась первой, когда она как по волшебству материализовалась из воздуха на прямой траектории моего движения. Её жизнь спасло лишь то, что у друга в машине играл тяжёлый рок, от которого у меня уже через минуту начинала трещать башка, и я, предварительно скинув скорость, отвлёкся на поиск менее раздражающего слух произведения. Будь у Мейсона музыкальный вкус получше, всё закончилось бы плачевно.