— Что же получается? — продолжил разговор Проле. — Правительство хочет без борьбы отдать страну немцу. Студенты стремятся помешать этому, а ты готов их избивать. Понимаешь ли ты, что, загоняя студентов в подворотню, ты открываешь ворота немцам?

— Не может этого быть! — сопротивлялся Колешко. — Что наши власти, с ума сошли, чтобы немцев в страну впускать! Болтовня все это, сплетни.

Плевичане начали наперебой обсуждать, стоит ли верить слухам. В их словах уже сквозила надежда, что все обойдется, что они без войны вернутся домой. Может, еще успеют к уборке урожая.

Шолая отставил котелок и встал. За ним поднялись со своих мест Проле, Шишко, Козина и Ракита. Они вместе вышли из столовой и направились к навесу, где были укрыты орудия и проводились построения. Глядя на Проле, который молча шел рядом с ним, Шолая решил съязвить:

— Что, получил от своих хваленых плевичан? Подготовил ты их к перевороту? Они сначала студентов измочалят, а потом — домой. Повернут они оружие, ха-ха-ха!

Проле зло посмотрел на него и хрипло проговорил:

— Они-то, может, и повернут, а ты никогда. Потому что ты озлобленный, жестокий человек.

Шолая резко оборвал смех.

— Это ты мне говоришь?

— Тебе!

Оба были взбешены.

— Что ты понимаешь? А я плевичан как свои пять пальцев знаю. Сто раз собирались они выступить против властей. На словах они «за», а перед винтовкой — сразу на колени. — Шолая кипел от ярости и сжимал кулаки.

Усилием воли он поборол желание ударить Проле, быстро повернулся и ушел в ночь.

Проле проводил его взглядом, пока он не растворился в темноте, затем провел ладонью по лицу, будто стирая обиду, и молча зашагал к навесам.

VII

Таким вот и был Шолая. Когда пришло время идти в армию, его вызвали на комиссию. Врач задержался взглядом на его фигуре, постучал по груди, послушал сердце, пощупал мышцы и кратко заключил: «Годен». «Годится как убивать, так и быть убитым», — возможно, подумал врач при этом. Но Шолаю все это мало трогало. Он отслужил воинскую повинность, вернулся домой, женился раз, потом другой.

Еще в армии у командиров сложилось о Шолае необычное мнение. Про него говорили: исключительно храбр и прилежен, но недисциплинирован, упрям и груб. Хороший товарищ, но с его необузданным нравом не совладать никакому офицеру. Лучше его не трогать и принимать таким, каков он есть.

Среди командиров, которые придерживались такого мнения о Шолае, был один, пользовавшийся властью не только в армии. Он проявлял особое внимание к солдатам, выделявшимся из общей массы, и стремился расположить их к себе. Про Шолаю он говорил:

— Не оставлю я его в покое, пока не перекую и не подчиню себе.

Вскоре Шолая был приглашен к одному незнакомцу. В роскошно обставленной комнате все выглядело солидно и дышало покоем. Устоявшийся запах незнакомых духов как бы говорил, что здесь не происходит ничего, чего следовало бы бояться. Перед Шолаей в мягком кресле сидел незнакомый ему человек и внимательно смотрел на него снизу вверх.

— Из Плевы? — спросил он.

— Так точно, плевичанин.

— Знаю эти места, на Пливе рыбу удил. Форель у вас хороша. А после службы опять туда вернешься?

— Да.

— Дети есть?

— Нет.

— Женат?

— Нет еще.

— Ну после армии, наверное, сразу же женишься. Парень ты видный, красивую девушку возьмешь. Да… Семью иметь, трудиться как следует, хранить верность королю — это по-сербски. Ты ведь серб?

— Серб, — ответил Шолая.

— И тем, кто в Боснии живет, тоже надо хранить верность своему королю. Без короля нет государства. Король на земле, бог на небе — так говорят сербы.

— Да, — прошептал Шолая.

— За тем тебя и позвал, — сказал незнакомец, — принять на службу к королю. Получишь кокарду и папаху. И винтовку дадим короткоствольную — отличный карабин. Патронами снабдим и гранатами. Будешь королевским воином в Боснии.

— Буду, — машинально согласился Шолая.

— Защищать короля — самая благородная обязанность сербов, — продолжал тот. — Всегда будь настоящим сербом — сильным, храбрым, до конца преданным королю. Так надо!

— Да, надо, — повторил Шолая.

— Быть посему, — сказал незнакомец.

Шолая вышел из дома с бумажным свертком в руках. Сгорая от любопытства, он развернул его. Блеснула маленькая корона с прикрепленными к ней черепом и скрещенными костями. На черном поле папахи искрилась в лучах солнца кокарда четников. Кроме папахи в свертке оказался зачехленный карабин, патроны и несколько гранат. Сложив все вещи снова и завязав пакет, Шолая быстрыми шагами направился к железнодорожной станции, чтобы уехать домой в Боснию.

Там он женился. Жена вскоре умерла, и Шолая через некоторое время познакомился с Зоркой…

На село опускался вечер. Проходя мимо одного из домов, Шолая обратил внимание на девушку, которая загоняла коров в хлев. «Красивая, — подумал он, — вот бы мне такую». Он вошел во двор дома и присел на скамейку, притворившись, что пришел по делу. А взгляд его неотступно следовал за девушкой.