В е р а  А н д р е е в н а. Скопила я кое-что за эти годы. Передам тебе. А ты тем людям отдай. Ежели не будут на памятнике имен писать — так тому и быть. А будут — пусть напишут: Петров Степан Кузьмич. Года рождения тысяча девятьсот двадцать четвертого. Марта месяца. А месяц и год его гибели в похоронке указаны. (Вышла.)

Т у м а н о в а (взволнованно). Перед самым отъездом… Был вечер… Весь сбор — на этот памятник. Я читала стихотворение… Нашего ленинградского поэта. Какие там хорошие строки! (Читает.)

(После паузы.) Я вам очень признательна, милые девушки. Вы с такой теплотой относитесь к Вере Андреевне…

Савченко и Тоня переглянулись.

(Тоне.) Приходите завтра утром. Я буду счастлива, если в летописи нашего города вы напишете о жизни Степана Петрова и его матери. (Вышла.)

Т о н я (тихо). Степана Петрова и его матери… А сколько таких матерей… Похоронные прибывали почти ежедневно. А война… Война длилась больше тысячи дней! Нужно узнать все имена… павших смертью храбрых.

С а в ч е н к о. Мы узнаем.

Т о н я. Это я обязана…

С а в ч е н к о. Я тоже. Ведь Галочка моя родилась в этом городе.

НЕБО

Драма в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЮРИЙ ВОЛКОВ — 24 лет.

ЛЕНА — 19 лет.

ШЕВЧЕНКО — 48 лет.

ВЕРА АНДРЕЕВНА — 48 лет.

Большая, хорошо обставленная комната. На стене картина — девушка-пилот возле одномоторного самолета. На тахте много вышитых подушечек. Окно. Две двери — в коридор и в спальню. В комнате  Л е н а. Она сидит на тахте, снимает мокрые чулки. Из спальни выходит  Ю р и й  с домашними туфлями и полотенцем в руках. Он в форме летчика с погонами старшего лейтенанта.

Ю р и й (подает Лене полотенце). Растирай ноги. Сильнее! Дай-ка я. Больно? Терпи, Ленок, не то грипп обеспечен… Вот так… Чулки повесим просушить. (Вешает чулки на спинку стула.) А туфли — в духовку.

Л е н а. Юра! Они все потрескаются!

Ю р и й. Тогда отставить… Жаль, у сестры обувь на четыре номера больше твоей. Ты бы надела ее туфли.

Л е н а. А она не рассердится?

Ю р и й. Вот еще!

Л е н а. Я почему-то боюсь ее.

Ю р и й. Думаешь, если Вера всю войну провела на фронте, была командиром эскадрильи, значит, она сухарь? Ничего подобного! Она веселая. И зять мой, полковник Шевченко, тоже веселый. И Ниночка веселая. Жаль, она сейчас у бабушки. И вообще, до последнего времени в этой квартире не умолкал смех.

Л е н а. А сейчас?

Ю р и й. Настроение изменилось.

Л е н а. Почему?

Ю р и й. Зятя снимают с летной работы.

Л е н а. А разве он еще летал?

Ю р и й. Заместитель командира дивизии обязан летать.

Л е н а. Сколько ему?

Ю р и й. Порядочно. Но в первенстве нашей квартиры по вольной борьбе я довольствуюсь только третьим местом. Первое мы уступаем Ниночке. Доставляем ей удовольствие, ложимся на обе лопатки. Ну а с Петром Петровичем мы боремся без всяких скидок. И он побеждает.

Л е н а. Если он такой здоровый, почему же…

Ю р и й. Чтобы летать на новых машинах, опережая скорость звука, обычного здоровья мало. И вообще, возраст для летчиков-истребителей — дело особое… Нужно уходить.

Л е н а. Куда?

Ю р и й. На нелетную работу.

Л е н а. А Петр Петрович не хочет?

Ю р и й. Он налетал больше миллиона километров. Понимаешь, что это значит? Теперь его лишают неба. Конечно, переживает. И ко мне стал относиться иначе.

Л е н а. Почему?

Ю р и й. Возможно, завидует. Ведь он был первым моим инструктором. Потом учил меня ночным полетам в сложных условиях. Я буду летать, а он…

Л е н а. О, это положение легко исправить.

Ю р и й. Как?

Л е н а. Подай рапорт, сошлись на ухудшение здоровья.

Ю р и й (засмеялся). Уйти тоже на нелетную работу. А ты у меня с юморком.

Л е н а. Я серьезно.

Ю р и й. И не улыбнется!

Издали доносятся раскаты грома.

Л е н а. Гроза. Как я доберусь домой?

Ю р и й. От нас идет автобус в город.

Л е н а. Ты и сюда хотел привезти меня на вашем автобусе. А пришлось — на попутном грузовике.

Ю р и й. Мы опоздали к автобусу.

Л е н а. Кто виноват?

Ю р и й. Я. Однако причина уважительная. Проводил экстренное заседание комсомольского бюро.

Л е н а. Экстренное?