– Мне бы не хотелось, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я сую нос в чужие дела. Я просто очень удивился, что его нет. Что ж, если его нет, придется мне произнести речь самому.

Он взглянул на меня.

– А кто этот парень?

– Джек Пэтмор, – ответила Лола. – Карл нанял его в помощники, пока его не будет.

– Это ты обозвал меня «чертовым шведом» вчера по телефону?

Я ответил ему прямым взглядом:

– В четыре часа утра я могу обозвать кого угодно кем угодно.

Он помедлил, пробурчал что-то и отвернулся.

– Вы не хотите позавтракать, мистер Лэш? Все готово, – сказала Лола.

– Нет, спасибо. Мне еще надо многое успеть. Когда вернется Карл, попросите его мне позвонить.

Она пообещала, и он вышел, не взглянув в мою сторону. Лола вернулась на кухню.

Что ж, по крайней мере, придуманное мной объяснение сошло. Конечно, разговоров о том, что мы с Лолой остались одни, не избежать. Я помнил, как Карл рассказывал мне, сколько было сплетен, когда на станции появилась Лола. Ему пришлось жениться, чтобы прекратить эти пересуды.

Было воскресенье, а по выходным через горы всегда проезжает много машин, и передохнуть нам было просто некогда. Мы продали тридцать обедов и двадцать три ужина. Кроме того, помимо беготни к колонке, мне пришлось еще устранять большую поломку. Движение стихло лишь к полуночи.

За весь день Лола не сказала мне ни слова. Я вошел в кухню, когда она заканчивала уборку. Она не обернулась и ничем не показала, что заметила мое присутствие.

– Неплохой денек, – сказал я, облокачиваясь на косяк двери. – По моим прикидкам – долларов на четыреста.

Лола поставила сковородку, которую мыла, на полку. Судя по эффекту, который произвели мои слова, я мог бы вообще не открывать рта. Она сняла покрытый пятнами халат, свернула его и бросила в кучу грязных скатертей.

Опять увидев ее в шортах и майке, я почувствовал, как меня охватило такое сильное желание, что мне стоило немалых усилий остаться там, где я стоял. Она вышла через заднюю дверь, оставив меня одного.

Итак, она будет показывать характер, думал я, шагая в свой флигель. Что ж, посмотрим, кому первому это надоест. Я прошел в спальню, подошел к окну опустить жалюзи и остановился.

В ее спальне горел свет. Жалюзи она опускать не стала, и я хорошо видел ее комнату. Футболку Лола уже сняла, и я видел, как она, переступив, оставила шорты на полу. При виде ее совершенно обнаженного тела мое сердце стало биться так, будто хотело выскочить из груди. Она медленно повернулась, прошла в ванную и закрыла дверь.

Усилием воли я заставил себя опустить жалюзи.

II

Следующие четыре дня прошли в том же духе.

Лола со мной не разговаривала. На кухне она управлялась в одиночку, и дверь на кухню была заперта. Между кухней и залом имелось окно, через него я кричал ей о сделанных заказах и забирал готовые блюда. Увидеть ее можно было, только просунувшись в это окно. На мне было обслуживание в зале, на бензоколонке и продажа приготовленных заранее бутербродов и сэндвичей.

Ночи проходили по заведенному графику. Все дежурства были на мне. Вечером около семи часов она открывала дверь кухни и уходила в дом, оставляя на меня одного все хозяйство. Когда Лола ложилась спать, она по-прежнему не опускала жалюзи, и, хотя искушение было велико, я держался подальше от своего флигеля, пока в доме не гас свет.

Перед моими глазами по-прежнему стояла ее обнаженная фигура, и эта картина превратилась в настоящую пытку, усугублявшуюся жарой. На четвертый день задул сильный ветер, поднявший тучи пыли и песка. Нервы мои были напряжены до предела. Я стал плохо спать.

Жара была совершенно невыносимой, и движение заметно стихло. Фермеры предпочитали отправлять выращенные дыни поездом, поскольку они портились за восемнадцать часов пути в Тропика-Спрингс на грузовиках. Туристов, проезжающих по выжженной солнцем дороге, тоже заметно поубавилось. Меньше людей останавливались перекусить и что-то отремонтировать. У меня появилось свободное время, которое мысли о Лоле превратили в настоящую пытку. Это был тяжелый для меня период.

Через восемь дней после смерти Йенсена Лола съездила первый раз в Вентуорт пополнить запасы. Чтобы как-то убить время, я решил разобрать генератор фургона. Услышав звук отъезжающего «меркьюри», я выглянул из мастерской и увидел за рулем Лолу. Меня разозлило, что она уехала, не сказав, когда вернется, и не поинтересовавшись, справлюсь ли я в одиночку.

Около одиннадцати часов, когда я собирал генератор, подъехала какая-то машина. Я выругался про себя, потому что не мог бросить сборку, и решил все-таки ее закончить, даже если клиенту придется подождать. Минуты через три я закончил, выпрямился и, потянувшись за ветошью вытереть руки, заметил тень человека, стоявшего у входа в сарай. Мое сердце сжалось: это был Джордж Рикс в своем грязном комбинезоне и соломенной шляпе, сдвинутой на затылок. Его собака держалась позади, глядя на меня своими жалобными глазами.

Рикс напрочь выскочил у меня из головы. Он был опасен. При виде этого высокого сутулого мерзавца у меня по спине побежали мурашки.

– Доброе утро, – сказал он. – А где Карл?