Читаем Сильмариллион полностью

Но вскоре отыскали их трое спутников Маблунга; медленно продвигался маленький отряд на северо-восток, к огражденным пределам Дориата за Сирионом и к охраняемому мосту близ места впадения Эсгалдуина. По мере того, как приближались они к Дориату, к Ниэнор медленно возвращались силы, однако по-прежнему ничего не слышала она и не видела, и слепо следовала за тем, кто вел ее за руку. Когда же подошли они к самым границам, девушка наконец смежила веки (а до того глаза ее оставались широко открыты) и уснула; и воины бережно уложили ее на траву и сами прилегли отдохнуть, даже не выставив стражи, ибо падали с ног от усталости. Тогда-то и напала на них банда орков – такие нередко ныне рыскали у границ Дориата, подбираясь все ближе. В этот миг к Ниэнор вернулись зрение и слух, и, разбуженная воплями орков, она в ужасе вскочила на ноги и бросилась бежать, спасаясь от страшного врага.

Орки тотчас устремились в погоню, а эльфы – за ними; они настигли орков и перебили их прежде, чем те чем-либо повредили Ниэнор; но вернуть беглянку эльфам не удалось. Ибо мчалась она быстрее лани, обезумев от страха, на бегу срывая с себя одежды, пока не осталась нагой; и скрылась она из виду, устремляя свой путь на север. Долго искали ее спутники, но так и не нашли ни самой Ниэнор, ни следов ее. Наконец Маблунг, отчаявшись, возвратился в Дориат и поведал обо всем, что случилось. Скорбь охватила Тингола и Мелиан, а Маблунг вновь отправился в путь и долго искал известий о Морвен и Ниэнор, но напрасно.

А Ниэнор спешила сквозь лесную чащу, пока не изнемогла от усталости; тогда рухнула она в траву и заснула; а когда очнулась ото сна, над землей сияло солнечное утро. Обрадовалась она свету, словно впервые увидела его; и все прочее, что открывалось ее взору, казалось девушке дивным и странным, ибо не умела она назвать то, что видела вокруг. Ничего не помнила она, кроме тьмы, что осталась позади, и тени страха; потому пробиралась она сквозь лес с оглядкой, настороженно, точно преследуемый зверь. Вскоре стал ее мучить голод, ибо не было при ней пищи, и не знала она, как добыть еду. Добравшись наконец до Переправы Тейглина, она переправилась на другой берег, надеясь укрыться под сенью могучих дерев Бретиля, ибо терзал ее страх, и померещилось ей, будто вновь настигает ее тьма, от которой бежала она.

Но то налетела с юга гроза с дождем и громом, и в ужасе бросилась Ниэнор на землю холма Хауд-эн-Эллет, затыкая уши, чтобы не слышать громовых раскатов; струи дождя хлестали ее что есть сил, промочив насквозь, а она лежала неподвижно, точно умирающий зверь. Там и нашел ее Турамбар: он явился с отрядом к Переправе Тейглина, ибо дошли до него слухи об орках, что рыскали неподалеку. При вспышке молнии заметил Турин тело убитой, как показалось ему, девушки, неподвижно лежащей на холме Финдуилас; и сжалось у него сердце. Но лесные жители бережно подняли ее, а Турамбар набросил на нее свой плащ; и отнесли ее в охотничий домик, стоящий неподалеку, и отогрели ее, и дали поесть. И едва взглянула она на Турамбара, она успокоилась, ибо показалось Ниэнор, будто нашла она наконец то, что так долго искала во тьме; и более не отпускала она его от себя. Но когда Турин спросил незнакомку об имени и родне ее, и о том, что за беда приключилась с ней, она забеспокоилась, словно дитя, которое видит: что-то от него требуют, но никак не может понять – чего; и залилась слезами. Потому Турамбар сказал:

– Не тревожься. С рассказом можно и повременить. Но я хочу дать тебе имя – и назову я тебя Ниниэль, Слезная дева.

И, услышав это имя, девушка покачала головой, но повторила: «Ниниэль». То было первое слово, что произнесла она, отрешившись от тьмы; это имя и осталось за нею впредь среди лесных жителей.

На следующее утро ее повезли к Эффель Брандир; но едва маленький отряд приблизился к Димросту, Лестнице Дождя, где бурная река Келеброс низвергалась в Тейглин, девушку охватила неуемная дрожь; потому после место это называли не иначе как Нен Гирит, Воды Дрожи. Еще до того, как Ниниэль оказалась в доме лесных жителей на Амон Обель, у нее открылся жар; долго хворала она, а женщины Бретиля ухаживали за нею и учили ее языку, словно малое дитя. Но еще до наступления осени искусство Брандира исцелило ее от недуга и заговорила она. Но ничего не помнила она о своей жизни до того часа, как нашел ее Турамбар на холме Хауд-эн-Эллет. И Брандир полюбил ее; но сердце девушки отдано было Турамбару.

В ту пору орки оставили в покое лесных жителей; в Бретиле воцарился мир, и Турамбар не ходил более на войну. Сердце его обратилось к Ниниэли, и он просил ее руки, но в тот раз она не дала ему ответа, несмотря на то, что любила его. Ибо неясное предчувствие овладело Брандиром, и он попытался удержать девушку, более ради нее самой, нежели ради себя или из ревности к Турамбару; и открыл ей Брандир, что Турамбар – не кто иной, как Турин, сын Хурина. И хотя имя показалось Ниниэли незнакомым, тень пала на ее сердце.