Читаем Сильмариллион полностью

У измученной Лутиэн не было ни времени, ни сил, чтобы совладать с волком. Но Берен выступил вперед и заслонил девушку, сжимая в правой руке Сильмариль. Замер Кархарот и на мгновение ощутил страх. «Убирайся же, прочь отсюда! Ибо здесь пылает огонь, который испепелит тебя — и все порождения зла!» — воскликнул Берен и поднес Сильмариль к самым глазам зверя.

Но Кархарота не устрашил вид священного камня; и пробудился в нем его алчный дух, разгораясь огнем: он широко разинул пасть и, клацнув зубами, откусил руку Берена у самой кисти. Тотчас же все внутренности его охватило пламя и зверь содрогнулся от боли, ибо Сильмариль опалил его проклятую плоть. Завывая, волк бросился бежать, и в долине Врат эхом зазвенел вопль боли. Столь ужасен стал Кархарот в безумии своем, что все твари Моргота, обитающие в той долине либо оказавшиеся на одной из дорог, в долину ведущих, в страхе бежали прочь при его приближении — ибо волк убивал без разбору все живое, что встречалось ему на пути; и вырвался он за пределы северных земель, неся в мир гибель. Из всех ужасов, что испытал Белерианд до того, как сокрушен был Ангбанд, безумие Кархарота не имело себе равных — ибо чудовищу передалась сила Сильмариля.

А Берен лежал без сознания под сенью грозных Врат, и смерть уже подступила к нему, ибо на волчьих клыках был яд. Лутиэн коснулась поцелуем его ужасной раны — и рана очистилась; и призвала она на помощь свою слабеющую волшебную силу, чтобы унять кровь. Но позади нее в глубинах Ангбанда рос и нарастал глухой шум — ропот растревоженной ярости. Воинство Моргота просыпалось.

Так поход за Сильмарилем, казалось, должен был завершиться гибелью и отчаянием — но в этот миг над склоном долины показались три могучие птицы, что летели к северу, обгоняя ветер. О скитаниях Берена и беде его стало известно всем птицам и зверям; и сам Хуан наказал всему живому быть на страже и прийти Берену на помощь, если доведется. Высоко над владениями Моргота парили Торондор и его подданные; и, заметив сверху обезумевшего Волка и потерявшего сознание Берена, они стремительно спикировали вниз, — в тот самый миг, как силы Ангбанда освободились от пут сна.

Орлы подхватили с земли Берена и Лутиэн и унесли их в облака. Внизу, под ними, грохотал гром, вспыхивали молнии и содрогались горы. Тангородрим изрыгнул огонь и дым; огненные смерчи взвились к небу и обрушилась на землю, уничтожая все вокруг; и страх объял нолдор Хитлума. Но Торондор устремил свой полет в небесные высоты, в бескрайние воздушные пределы, где солнце сияет весь день незамутненным светом, и Луна странствует среди бесчисленных звезд вне завесы облаков. Так пронеслись они над Дор-ну-Фауглит и над Таур-ну-Фуин, и над сокрытой долиной Тумладен. Ни облака, ни пелена тумана не нависали над ней, и Лутиэн различила далеко внизу сияющий Гондолин, прекрасный город Тургона: точно лучи искристого белого пламени из глубины зеленого кристалла. Но слезы застилали ей взгляд, ибо думала Лутиэн, что Берену суждено умереть: ни слова не произнес он и не открыл глаза; после же ничего не помнил о полете. Наконец орлы снизились у границ Дориата, в той самой долине, откуда охваченный отчаянием Берен тайком ушел прочь, покинув спящую Лутиэн.

Там орлы опустили девушку подле Берена и вернулись к скалам Криссаэгрима, в свои высокие гнездовья. Но явился Хуан и вместе с Лутиэн принялись они ухаживать за Береном; так некогда дочь Тингола исцелила его от раны, что нанес Куруфин. Но эта рана была опаснее, ибо в кровь проник яд. Долго лежал Берен без сознания, и дух его странствовал у темных границ смерти; и не отступала боль, преследуя его в видениях и снах. Но когда Лутиэн уже утратила надежду, Берен вдруг очнулся, и взглянул вверх, и увидел листву на фоне неба, и услышал под сенью листвы негромкий, медленный напев Тинувиэль. И вновь наступила весна.

Впредь Берен звался Эрхамион, что означает Однорукий; и в чертах его лица навеки запечатлелось страдание. Но любовь Лутиэн вернула его к жизни; и поднялся он; и вновь бродили они по лесам рука об руку. И не спешили они покидать те места, ибо казалось им, что нет прекраснее края. Воистину Лутиэн всем сердцем желала поселиться навсегда в лесной чаще, позабыв дом и народ свой, и величие эльфийских королевств; и на время Берен обрел покой. Но не мог он надолго позабыть о своей клятве возвратиться в Менегрот и не желал навсегда разлучить Лутиэн с Тинголом. Ибо Берен чтил законы людей и считал, что воля отца — священна, и не посчитаться с нею возможно лишь в крайности; и казалось ему, что не пристало деве столь благородной и прекрасной вечно жить в лесах, словно неотесанным охотникам из числа людей, не зная ни дома, ни почестей, ни прекрасных творений, отрадных для королев эльдалиэ. Потому со временем Берен убедил ее: вдвоем покинули они эти бесприютные земли; и Берен вступил в Дориат, ведя Лутиэн домой. Так судил им рок.