И он бросился прочь быстрее ветра; а потрясенные эльфы, недоумевая, что за безумие овладело Турином, последовали за ним. Но Турин далеко обогнал эльфийских воинов; и прибежал он к Кабед-эн-Арас, и заслышал рев реки, и увидел, что жухлые листья опадают с ветвей, словно пришла зима. Извлек он из ножен меч — все, что осталось у него в жизни, — и молвил:

— Привет тебе, Гуртанг! Не знаешь ты ни господина, ни верности, повинуясь лишь руке, в которую вложен. Ничьей кровью не побрезгуешь ты. Так примешь ли ты Турина Турамбара, дашь ли мне быструю смерть?

И зазвенел в ответ холодный голос клинка:

— О да, охотно выпью я твою кровь, чтобы позабыть вкус крови хозяина моего Белега, и вкус крови Брандира, убитого безвинно. Я дам тебе быструю смерть.

Тогда Турин укрепил меч рукоятью к земле, и бросился на острие Гуртанга, и черный клинок взял его жизнь. Приблизились Маблунг и его воины, и увидели тушу мертвого Глаурунга, а подле него — тело Турина; и опечалились они. Когда же подошли люди Бретиля и поведали эльфам о причине безумия и гибели Турина, ужас охватил эльдар, и молвил с горечью Маблунг:

— И я оказался вовлечен в судьбу детей Хурина: вестями своими убил я того, кто был мне дорог.

Когда же подняли тело Турина, обнаружилось, что Гуртанг переломился надвое. Люди и эльфы набрали великий запас дров и запалили огромный костер, и ничего не осталось от Дракона, кроме пепла. А Турина погребли в высоком кургане, на том самом месте, где упал он; и обломки Гуртанга предали земле вместе с ним. Когда же свершен был обряд, эльфы пропели скорбную песнь о Детях Хурина, а на вершине кургана установили огромный серый камень, а на нем рунами Дориата начертали:

А ниже приписали:

Но не там обрела она могилу; никто и никогда не узнал, куда унесли ее тело студеные воды Тейглина.

Глава 22

О гибели Дориата

Так завершилась история Турина Турамбара; но Моргот не дремал и продолжал творить зло: не все еще свел он счеты с домом Хадора.

К людям этого дома Враг пылал неутолимой ненавистью, хотя Хурин по-прежнему оставался в его власти, а Морвен, утратив рассудок, блуждала в глуши.

Тяжкая доля выпала Хурину: все, что известно было самому Морготу о том, как осуществляются злобные козни, знал и Хурин, но ложь мешалась с правдой, а все доброе оставалось скрытым или искажалось до неузнаваемости. Всеми способами Моргот тщился представить в черном свете деяния Тингола и Мелиан, ибо боялся и ненавидел их. Когда же счел Враг, что пора настала, он возвратил Хурину свободу и велел ему идти куда вздумается; и притворился, что движет им сострадание к побежденному врагу. Но Моргот лгал, и цель у него была иная: сделать Хурина орудием своей ненависти против эльфов и людей прежде, чем смерть освободит его.

И вот, хотя и не доверял Хурин словам Моргота (ибо хорошо знал, что жалость Врагу чужда), пленник обрел свободу и с тяжелым сердцем ушел прочь, и душу его ожесточили речи Темного Властелина. Со дня смерти Турина, его сына, минул уже год: двадцать восемь лет провел Хурин в плену в Ангбанде, и мрачен сделался его облик. Волосы его и борода совсем поседели и отросли до невиданной длины, но годы не согнули его; в руке сжимал он тяжелый черный посох и перепоясан был мечом. Так вступил он в Хитлум, и до вождей восточан дошли известия о том, что многочисленный отряд военачальников и черных солдат Ангбанда проехал через пески Анфауглита, а с ними явился некий старик, и, похоже, что среди них он в большом почете. Потому восточане не схватили Хурина, но позволили ему беспрепятственно бродить по своей земле. Мудро поступили они, ибо немногие уцелевшие из народа Хурина теперь чуждались своего господина, ибо пришел он из Ангбанда, словно почетный союзник Моргота.

Так вновь обретенная свобода не принесла Хурину ничего, кроме нового горя, и он покинул край Хитлум, и поднялся в горы. Оттуда различил он вдали укрытые облаками пики Криссаэгрима и вспомнил о Тургоне, и захотелось ему вновь оказаться в сокрытом королевстве Гондолин. Потому Хурин спустился с гор Эред Ветрин, не подозревая, что твари Моргота следят за каждым его шагом; переправился через Бритиах, оказавшись в Димбаре, и приблизился к темному подножию Эхориата. Перед ним простиралась ледяная пустыня; чувствуя, как в сердце его гаснет надежда, Хурин огляделся, стоя у подножия огромного каменного завала ниже отвесной скалистой гряды, и не догадывался он, что это — все, что осталось от некогда существовавшего Пути Спасения: русло Пересохшей реки загромождали глыбы, и погребены были высокие арочные врата. Тогда Хурин взглянул вверх, на серое небо, надеясь разглядеть орлов, как это случилось давным-давно, в дни его юности — но увидел только тень, наползавшую с востока, и облака, что клубились над неприступными горными вершинами, и услышал только свист ветра среди камней.