Читаем Сияние полностью

И вот теперь, лежа без сна, вслушиваясь в дыхание мужа и в завывание ветра за окном (чудесным образом дело сегодня опять ограничилось лишь легким снежком), она позволила себе всерьез задуматься о своем милом, но внушавшем опасения сыне. О ребенке, родившемся в рубашке – то есть покрытом обыкновенным последом, как и, вероятно, каждый семисотый младенец на планете. Но если верить древним приметам, эта оболочка была предвестницей развития у новорожденного «второго зрения».

Она решила, что настало время поговорить с Дэнни об «Оверлуке»… И вообще попытаться вызвать на откровенность. Непременно. Утром им обоим предстояло поехать в Сайдуайндер, чтобы в библиотеке попытаться получить учебники для второго класса на более долгий, чем обычно, срок, то есть на всю зиму. И у нее будет возможность побеседовать с ним. По душам. При этой мысли она почувствовала некоторое облегчение и начала постепенно проваливаться в сон.

* * *

Дэнни тоже бодрствовал в своей спальне и лежал с открытыми глазами, левой рукой обнимая старенького Винни-Пуха (бедный медвежонок потерял один глаз-пуговку, а из расползавшихся швов местами вылезала вата) и вслушиваясь, как в другой комнате спят родители. Он чувствовал себя так, словно его против воли приставили к ним часовым. По ночам было хуже всего. Он ненавидел ночи с постоянным завыванием ветра у западного крыла отеля.

Подвешенный на нитке планер покачивался у Дэнни над головой. На тумбочке чуть заметно флюоресцировала пурпурным боком принесенная снизу модель «фольксвагена». Учебники стояли на полке, книжки-раскраски лежали на столе. Всему свое место, и все на своих местах, говорила мама. Тогда ты легко найдешь любую вещь, когда она тебе понадобится. Но сейчас вещи находились в беспорядке. Чего-то не хватало. И хуже всего было то, что их прибавилось, причем так, что сразу и не догадаешься. Это напоминало одну из загадочных картинок в детских журналах: «Найди индейцев». И если ты напрягал взгляд и включал воображение, то действительно мог заметить некоторых из них. То, что на первый взгляд казалось обычным кактусом, трансформировалось в кровожадного краснокожего с ножом в зубах. Другие прятались среди скал, и ты даже распознавал жестокое, безжалостное лицо, смотревшее на тебя сквозь спицы колеса фургона переселенцев. Но ты никогда не мог разглядеть всех сразу, и от этого делалось страшновато. Ведь именно тот, кого ты не успевал заметить, подкрадывался к тебе сзади с томагавком в одной руке и ножом для скальпов в другой…

Он тревожно заерзал в постели, вглядываясь в успокаивавший круг тусклого света ночника. Здесь определенно стало хуже. Это он знал наверняка. Поначалу было не так плохо, но потом постепенно… Его папа стал намного больше думать о том, как ему хочется выпить. Порой он начинал злиться на маму, сам не зная из-за чего. Он слонялся по отелю, постоянно вытирая губы носовым платком, а взгляд его делался невидящим и затуманенным. Мама переживала за папу и за него самого тоже. И не было нужды применять сияние, чтобы понять, о чем она думала. Дэнни обо всем сказали ее встревоженные расспросы в тот день, когда ему показалось, что пожарный шланг превратился в змею. Мистер Холлоран не зря считал, что все матери немного сияют. Вот почему его мама почувствовала неладное, хотя не знала, в чем дело.

Он хотел было сам ей все рассказать, но пара пришедших в голову мыслей удержала его. Он знал, что доктор в Сайдуайндере посчитал Тони, как и все, что тот показывал ему, совершенно

(ну почти)

нормальным. А потому мама могла ему просто не поверить, расскажи он ей о случае со шлангом. Хуже того, она могла поверить, но понять все неправильно и решить, что у него НЕ ВСЕ ДОМА. Дэнни немного знал о том, что такое НЕ ВСЕ ДОМА. Меньше, чем о РОЖДЕНИИ РЕБЕНОЧКА (мама подробно просветила его в прошлом году), но вполне достаточно.

Однажды в детском саду его приятель Скотт показал ему мальчика по имени Робин Стенгер, который сидел на качелях с грустным вытянутым лицом. Отец Робина преподавал арифметику в той же школе, где работал папа, а отец Скотта был там учителем истории. Большинство детей в том детском саду были связаны либо с местной школой, либо с небольшой фабрикой фирмы «Ай-би-эм», располагавшейся на окраине Стовингтона. И «школьные» мальчишки держались своей группой, а «фабричные» – своей. Конечно, бывали случаи дружбы между мальчиками из разных групп, но в целом выглядело вполне естественным, что дети отцов, хорошо знавших друг друга по работе, больше стремились к общению с себе подобными. Когда у чьих-то родителей случались неприятности, это неизбежно становилось предметом несколько искаженных по смыслу обсуждений в одной группе, но редко интересовало другую.

Они со Скотти сидели вместе в макете космического корабля, когда приятель ткнул себе за спину большим пальцем и спросил:

– Знаешь того паренька?

– Да, – ответил Дэнни.

Скотт наклонился вперед.