Читаем Сияние полностью

– Но постепенно положение изменилось. Вы можете этого не знать, но шизоидные симптомы в поведении детей встречаются сплошь и рядом. Мы, взрослые, стараемся мириться с этим, потому что пришли к негласному соглашению, что все малыши немного не в себе. Им дозволено заводить себе «невидимых дружков». Когда им грустно, они могут прятаться в стенном шкафу, чтобы сбежать от всего мира. Они заводят исполненные величайшего смысла талисманы – кто какое-то особенное одеяло, кто плюшевого мишку, кто игрушечного тигренка. Они сосут пальцы. Когда взрослый человек начинает видеть то, чего нет на самом деле, мы сразу же записываем его в кандидаты на больничную палату с мягкими стенами. Но если ребенок заявляет, что в его комнате завелся тролль или на него в окно смотрел вампир, мы лишь снисходительно улыбаемся. У нас всегда есть универсальная фраза, которая годится, чтобы объяснить все подобные детские феномены. Мы просто говорим…

– Что он это перерастет, – закончил за него Джек.

Эдмондс моргнул.

– Да. В точности мои слова. Если говорить прямо, у Дэнни были все основания, чтобы страдать от вполне серьезного психоза. Несчастливая домашняя жизнь, гипертрофированное воображение и невидимый друг, настолько реальный для него, что он чуть не сделался таким же реальным даже для вас. И вместо того чтобы перерасти свою детскую шизофрению, он вполне мог врасти в нее.

– И стать аутистом? – спросила Уэнди. Она читала об аутизме. Ее пугал этот термин: он наводил на мысли о состоянии постоянного страха и окружавшем тебя белом безмолвии.

– Вероятно, но не обязательно. Однако он мог попросту однажды уйти в мир Тони и больше не вернуться к тому, что сам называет «реальными вещами».

– Боже милосердный! – воскликнул Джек.

– Но сейчас ваша жизненная ситуация претерпела радикальные изменения. Мистер Торранс больше не пьет. Вы оказались в новом месте, где сами условия поневоле сделали из вас более сплоченную семью, чем когда-либо прежде, – и, уж конечно, более сплоченную, чем моя собственная, когда жена и дети видят меня в лучшем случае два-три часа в день. С моей точки зрения, он сейчас находится в идеальных условиях для выздоровления. И большое значение имеет сохранившаяся у него способность четко проводить границу между миром Тони и реальностью – это свидетельствует о том, что в основе своей его психика осталась здоровой. Он утверждает, что вы перестали рассматривать возможность развода. И, насколько я понимаю, он прав, не так ли?

– Да, это так, – ответила Уэнди, и Джек стиснул ее правую руку почти до боли. Она ответила ему таким же сильным пожатием.

Эдмондс понимающе кивнул:

– Вот почему Тони больше не нужен. Дэнни старается вытеснить его из своего сознания. Тони уже не приносит приятных видений, а, наоборот, стал источником кошмаров, настолько пугающих, что Дэнни не запоминает ничего, кроме отдельных фрагментов. Он впустил Тони в период трудной – почти отчаянной – жизненной ситуации. И Тони не желает уходить без борьбы. Но он уже постепенно уходит. Ваш сын сейчас несколько напоминает наркомана, пытающегося избавиться от пагубного пристрастия.

Он поднялся из-за стола, и Торрансы последовали его примеру.

– Но, как уже было сказано, я не психиатр. Если кошмары не прекратятся до весны, когда закончится срок вашей работы в «Оверлуке», я бы настоятельно советовал вам, мистер Торранс, отвезти Дэнни на прием к тому специалисту в Боулдере.

– Я это сделаю.

– Хорошо, тогда пойдемте к нему и скажем, что он может возвращаться домой, – предложил Эдмондс.

– Очень вам признателен, – с чувством сказал ему Джек. – Я уже давно не ощущал такого облегчения, какое испытываю после визита к вам.

– И я тоже, – добавила Уэнди.

Уже у самых дверей Эдмондс вдруг остановился и посмотрел на нее:

– У вас есть или, быть может, была сестра, миссис Торранс? По имени Эйлин?

Уэнди удивленно подняла глаза.

– Да, у меня была сестра. Она погибла прямо перед нашим домом в Сомерсуорте в Нью-Гэмпшире, когда ей было шесть, а мне десять. Побежала за выкатившимся на улицу мячиком, и ее сбил грузовик.

– Дэнни известно об этом?

– Не знаю. Думаю, нет.

– Он сказал мне, что вы вспоминали о ней, сидя в приемной.

– Действительно, вспоминала, – медленно произнесла Уэнди. – Впервые за… О, впервые за бог знает сколько лет.

– Слово «ром» имеет для вас какой-то особый смысл?

Уэнди покачала головой, но Джек сказал:

– Он упоминал что-то похожее прошлой ночью. Правда, я подумал, что ослышался.

– Не ослышались, это точно ром. Как напиток. Алкогольный напиток.

– Вот оно что, – вздохнул Джек. – Все сходится, верно? – Он достал из заднего кармана платок и вытер губы.

– А как насчет слова «сияние»?

На этот раз головой покачали оба.

– Впрочем, как я полагаю, все это не имеет особого значения, – заключил Эдмондс и открыл дверь в приемную. – Есть среди присутствующих некто Дэнни Торранс, которому уже очень хочется домой?

– Привет, папа! Привет, мамочка! – Дэнни вскочил из-за низкого столика, за которым листал журнал, пытаясь негромко проговаривать знакомые слова.

Потом он кинулся к Джеку и прижался к нему. Уэнди потрепала сына по голове.