Читаем Сияние полностью

Тот, за кем ты пришла. Ты сунула чертовски огромную камеру мне прямо в лицо, помнишь?

СЕВЕРИН

Мне жаль.

БЕРГАМОТ

Врушка.

СЕВЕРИН

Мне жаль, что я причинила тебе боль.

БЕРГАМОТ

Нам и без того было больно. Хочешь кино посмотреть?

СЕВЕРИН

Ещё бы.

[На огромном экране начинается фильм. Камера ныряет со звёздного неба к поверхности Плутона. Это не наш Плутон. На нём нет ни цветов, ни городов, ни светящегося, словно карусель, моста к Харону. Этот Плутон совсем маленький, без атмосферы, покрытый кратерами, похожими на волдыри. По голым камням идёт МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА. Волосы у неё белые, вместе с ними из кожи головы растут бронзовые водоросли. Кожа на вид как расцарапанный лёд. Она плачет. С подола её платья капает кровь.]

СЕВЕРИН

Кто она?

БЕРГАМОТ

Это я. Мой дебют на большом экране. Мальцовые киты живут во всех местах, которые были или будут существовать. В каждом месте, где есть жизнь, мы выглядим по-другому. Думай об этих местах как о съёмочных площадках, если так проще. Огромных, бесконечных, замкнутых реальностях, где возможно что угодно, но действия, – совершённые в, скажем, «Атомных всадниках с Марса» или Вселенной 473-a, – не влияют ни на какой другой мир – допустим, Вселенную 322-цэ или «Девушку, которая рассмешила Судьбу». Сто миллионов съёмочных площадок – большая такая студия. Всё существование целиком.

На твоей площадке мы – мальцовые киты. Вариант, как выяснилось, не совсем удачный. Наше молоко не предназначалось для того, чтобы из него делали мороженое. Через шесть-семь поколений люди будут выглядеть очень интересно. Но мы не вмешиваемся. Мы не сопротивляемся ходу событий ни на одной из съёмочных площадок.

На другой площадке мы похожи на горы. Это безопаснее. Ещё в одной мы – несколько молотков в сарае одного конкретного плотника. Плотнику больше всего нравится сандаловое дерево. Он не знает, почему ни разу не воспользовался этими конкретными молотками. На площадке, которую ты видишь сейчас, мы выглядим как она.

СЕВЕРИН

Что с тобой случилось?

БЕРГАМОТ

Что со мной случилось, то случилось на совершенно другой съёмочной площадке. Там мы выглядим как красный цвет. Я тяжело заболел. В этом никто не виноват. Никто ничего не сделал, чтобы это случилось, по крайней мере, не специально. Для нас причинно-следственная связь лишена смысла. Корова перевернула горшочек с клеем – может, это убило мальцового кита. Может, не убило, но убьёт через полтора миллиона лет с этого момента. Я начал кашлять. Мой кашель породил эхо, а оно – собственное эхо. Ты тоже болеешь – представь себе, что у меня корь. Я молод; те из нас, что посильнее, её бы даже не заметили. Я убежал от своей болезни. В том месте я перестал бежать. Я так устал.

[МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА падает на каменистую почву плутоновской пустоши. Сцена изменяется. МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА падает на марсианскую землю. И этот Марс тоже отличается от нашего Марса. Кенгуру не купаются в лучах солнца на горе Пэнлай, нет ни продавцов манго, ни луноцветов. Ничего, кроме пыли и красного неба. Воздух ядовит. МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА ползёт, впиваясь ногтями в камни. Её настигает медленная смерть. Она умирает с плачем и криками. К концу её рот полон красной пыли.]

БЕРГАМОТ

Там я умер.

СЕВЕРИН

[прищуривается] Это что, долина Мангала?

БЕРГАМОТ

Да. Но другая долина Мангала. В том месте, которое я тебе показываю, жить можно только на Земле.

[Камера демонстрирует Солнечную систему без электрических огней – светится только один мир. Тёмный Марс, Нептун, Венера, Луна, и все они на много, много миль дальше, чем известно нам. Никакого Восточного Экспресса, никакого Большого Центрального Вокзала, никаких ярких пушек, стреляющих во тьму. Все миры мёртвые и пустые, без воздуха, океанов, рек и деревьев. СЕВЕРИН прижимает ладони ко рту.]

СЕВЕРИН

Ох… О Господи. Какое ужасное, одинокое место. Ни бизонов, ни Энки, плывущего в океане, ни цирков на Сатурне, ни кино на Луне. Как может мир быть таким? Как они могут в нём жить?

БЕРГАМОТ

Ты когда-нибудь видела кинофильм?

СЕВЕРИН

Издеваешься.

БЕРГАМОТ

Но ты ведь знаешь, как выглядит кинофильм?

СЕВЕРИН

Мы в загадки играем?

БЕРГАМОТ

Кинофильм – это лента. Длинная, длинная лента, на которой тысячи картинок. Каждая чуть-чуть отличается от другой, и потому, когда просматриваешь картинки очень быстро, они как будто движутся. Но когда фильм идёт, тысячи картинок по-прежнему остаются на ленте. Они просто кажутся одной картиной. Существует миллион миллионов кадров, каждый из которых лишь чуть-чуть отличается от соседних, и мальцовые киты движутся сквозь эти кадры, как ожог от сигареты в углу экрана. Каждый кадр – это мир, это вселенная. В одних полным-полно пантер. В других все постоянно танцуют. Некоторые так печальны, что, сдаётся мне, поглядев на них, ты бы расплакалась и не могла остановиться, ибо они намного печальнее этого мира с его перенаселённой Землёй. Ты, Венера, твой возлюбленный, твой корабль, Луна и твой отец – всего лишь один кадр, и кадров этих куда больше, чем двадцать четыре в секунду.