«Пятьдесят с чем-то, всё в порядке! Я больше не буду говорить, сколько метров прошёл. Становится трудно понять. Я считал кирпичи, но теперь их нет, и, наверное, я всё равно запутался. Не то чтобы у меня была рулетка. Я просто буду говорить. Должно быть, уже не очень долго». Баритон Максимо, потрескивая и шипя, пропел: «Я сказал моей малышке, что на Венере не бывает дождей, я сказал моей малышке, что небо там розовое, как поцелуй…» – «Итак… как заставить пса прекратить рыть землю в саду? Отобрать у него лопату». Голос маленькой девочки обрушился на наши барабанные перепонки с небес: «Они все рассказывают историю мне…» – «Как зовётся четырёхсотфунтовая горилла? Сэр. Или как она сама захочет.

Или это будет новый хит „Плантагенет Пикчерз“, я прав? [83] Как чудесно. Я могу просто притвориться, что вы все смеётесь. Намного легче, когда на тебя косо смотрит только грязь. О-о, тут улитка. Типа того. Она ядовито-розовая. И с ножками. Из этого, наверное, можно соорудить шутку. Как называется улитка с ножками?» – «Изыди, обманщик! Знай, с первым лучом зари я стану женой доктора Груэла!»

ЦИТЕРА: Даже по меркам Арло, это ужасная концовка для шутки.

ЭРАЗМО: Концовка была «Ползулюск». Тоже не блестяще. Нет, полевое радио начало терять связь с Арло, и другие трансляции как будто просачивались сквозь то, что он говорил. Семьдесят шесть мегагерц – всего лишь частота, причём популярная. Мы ничего на ней не ловили после того, как прибыли в Адонис, и не думали, что забитые частоты окажутся проблемой. Но микрофон «Эхо» повёл себя не очень-то хорошо после того, как Арло спустился ниже… ну, не знаю. Как я уже сказал, он перестал нам говорить о пройденном пути после пятидесяти метров.

ЦИТЕРА: Не может такого быть, чтобы вы всё запомнили так хорошо.

ЭРАЗМО: Но я запомнил. Мы всё засняли и записали звук. Я всё прослушал где-то тысячу раз по пути домой. До того, как Макс отправился в свой маленький крестовый поход. Я всё помню так хорошо, словно читаю надпись вон на той стене.

Шланг закончился на ста восьмидесяти метрах, плюс-минус. Арло прокричал: «Не переживайте! Думаю, я могу спрыгнуть отсюда, если отсоединю шланг!» – «Знай же, что это не госпиталь, но мой корабль!» – «…заберусь обратно, привязав Горация; до дна тут совсем недалеко».

Мы все орали, чтобы он не отсоединялся, но он не мог нас слышать, я уверен, что не мог. Мы сами с трудом себя слышали. Мы услышали, как он спрыгнул, охнул и отряхнулся. Сказал: «Тут довольно сухо. Я думал, это колодец? Здесь лужи, и всё. Может, есть какой-то донный затвор? Но, Раз… Я не вижу Горация. Я буду искать! Тут столько места! Какие-то рисунки на стенах. Похоже на перья и решётки для игры в крестики-нолики, и, я не знаю, что-то вроде лошадей. Или раковины улиток. Прямо как в тех пещерах во Франции. Я почти не вижу потолок. В Адонисе был резервуар для воды? Если и нет, их песенка всё равно была спета. Здесь сухо как в склепе. Ни капли воды. Господи, это место просто длится и длится, прямо как Канзас…»

«Что такое Канзас?» – заорала Северин сквозь невыносимый шум. Отвратительные помехи выхватили это слово из радиотрансляции и швырнули по-над Кадешем, прямо в тусклые золотые облака. Оно взорвалось тихонько, словно фейерверк в соседнем городе.

«Канзас, Канзас, Канзас».

Из личного киноархива Персиваля Альфреда Анка

[Объектив прикрывает чёрная тряпка. Требование «отключить эту проклятую штуковину» было заявлено и проигнорировано, и всё же тряпка придаёт Кларе безобидный вид. По комнате движутся смутные тени. Виден силуэт сидящей шестнадцатилетней СЕВЕРИН, чьи волосы больше никогда не будут такими длинными.]

ПЕРСИВАЛЬ АНК

Это ради твоего же блага, мой бегемотик.

СЕВЕРИН

Не называй меня так. В этом доме стены покрыты ложью, а не обоями. Не надо приклеивать новый слой. Они не выдержат тяжести.

ПЕРСИВАЛЬ

Ада сказала, ты можешь пожить у неё, пока всё не утихомирится. Мы уедем после Новогоднего парада. Если предпочитаешь квартиру в городе, наверное, можно что-нибудь устроить…

СЕВЕРИН

А как же Мэри?

ПЕРСИВАЛЬ

Мэри в этом году снимает собственный фильм.

СЕВЕРИН

[начинает плакать] Почему? Папа, я хочу остаться здесь. Это мой дом. Разве ты меня не любишь?

ПЕРСИВАЛЬ

Прямо сейчас я оказываю на твою жизнь разрушительное воздействие. И… ты на мою тоже. Я люблю тебя, но мы столкнулись со слишком серьёзными неприятностями.

СЕВЕРИН

О, неприятности всегда происходят. Вечно что-то случается. Находится причина, по которой я мешаю. Какой-то повод, чтобы держаться подальше от меня. Ну и что на этот раз?

ПЕРСИВАЛЬ

Люди… люди говорят, я кое-кого застрелил.

СЕВЕРИН

[СЕВЕРИН резко отстраняется.] Дядю Тада? [ПЕРСИВАЛЬ не отвечает.] Это правда?

ПЕРСИВАЛЬ

Ринни, всё очень сложно…

СЕВЕРИН

О господи.

ПЕРСИВАЛЬ

[Тянется к ней, его тень приближается к её тени.] Дорогая, послушай.

СЕВЕРИН

Нет, не трогай меня. Позвони Аде. Я не задержусь в этом доме ни на секунду.

«Тёмно-синий дьявол»«Человек в малахитовой маске» «Сон Мальцового Доктора»: Дом, Глаз и Кит