Читаем Сид Кампеадор полностью

Отсюда весьма очевидно вытекает важное соображение: первый и самый активный очаг восхищения Сидом находился не в Бургосе, а намного дальше, в землях Сарагосы и в той местности, которую позже назвали Каталонией, то есть на границах Леванта, которые Сид защищал и охранял в последние годы жизни. В эти годы Кастилия, место первых подвигов Родриго, старалась подладиться к властному характеру императора, и бургосцы, не отличавшиеся достаточной гибкостью, как Мартин Антолинес, были вынуждены оставить родину вместе с Сидом. Таким образом, Бургос, официальный Бургос, осознал, что его сын — герой, лишь услышав его восхваления извне. Древняя истина, что в своем отечестве никого не признают пророком, пока его не увековечат за границей, не имеет иных исключений, кроме случая пророков местного масштаба, домашних знаменитостей, конечно, до чрезвычайности славных у себя в стране, но не за ее пределами.

Альфонс VI и Сид

Главный виновник непризнания Сида, Альфонс VI, наносил тем самым немалый вред самому себе. Мы уже видели, какие неудачи его преследовали в ходе борьбы с альморавидами при жизни изгнанника. После смерти последнего папа Пасхалий II письменно выразил в 1100 г. Альфонсу сочувствие в связи с победами африканцев; в том же году Генрих Бургундский, зять Альфонса, потерпел тяжелое поражение при Малагоне, а в 1108 г. под Уклесом разгромили Гарсию Ордоньеса.

В этой катастрофе «заклятый недруг» Сида Гарсия Ордоньес, которому Альфонс всегда оказывал все официальные почести и который всегда демонстрировал крайнюю заурядность и бездарность, погиб, а вместе с ним и единственный отпрыск Альфонса мужского пола, сын мавританки Зайды. В результате этого поражения были потеряны Уклес, Уэте, Оканья, Куэнка — все земли, переданные Альфонсу мавританкой Зайдой, теперь оказались под властью альморавидов, в пику которым Мутамид в свое время уступил эти крепости, когда его невестка нашла убежище у Альфонса. Король умер от горя через год после смерти единственного сына.

Конечно, Альфонс был не из тех королей, чьим единственным фиктивным достоинством является высшая должность и которые для своих подданных в их повседневной жизни составляют лишь бесполезное бремя; он в сражениях не щадил своей крови и крови единственного сына, и этого для нас достаточно, чтобы понять, до какой степени он испытывал благородное чувство ответственности, которую налагал его сан. Как правитель он показал себя решительным продолжателем дела обновления Испании, дела, которое начали его отец и дед, как рыцарь был неутомимым воителем, как светский человек имел полный комплект счастливых качеств, позволяющих ему всегда оставаться любимцем фортуны и вызывать симпатии многих; громкие цареубийства в Кастилии и в Наварре, ошибки эмира Толедо, позднее и бесполезное раскаяние эмиров Севильи и Бадахоса, разочаровавшихся в альморавидах, — все это оказалось очень на руку Альфонсу. Но, с другой стороны, поскольку в детстве Альфонс был любимцем родителей и сестер, которые его до крайности переоценивали, он вырос эгоистом, себялюбцем. Так, он высокомерно вел себя с андалусскими эмирами и настолько третировал их, что это их подтолкнуло просить вмешательства альмо-равидов, не раз проявлял неблагодарность по отношению к своим постоянным союзникам — королям Арагона и в довершение всего отличался обычным пороком правителей, лишенных великодушия: ради своего удобства и по небрежению они всегда возвышают бездарностей — как во дворцах, где имеются гаремы, так и в тех, где держат камарилью. Альфонс предпочитал людей неспособных, и бойня при Уклесе стала для него последней, но не единственной расплатой за неумную антипатию к Сиду, всегда непобедимому, и за пристрастие к Гарсии Ордоньесу, всегда терпящему поражения.

Это предпочтение, которое Альфонс VI испытывал к послушной бездари, вкупе с неприязнью к герою не объясняется до конца ни ловкими интригами графа Нахеры (если они были), ни вероятными изъянами и природными свойствами биварского инфансона. Хороший правитель должен был бы скорее сдерживать или терпеть подобные недостатки, чем игнорировать непобедимого полководца, тем более что вассал всегда и неизменно демонстрировал покорность суверену, как единодушно утверждают Ибн Алькама, «История Родриго» и «Песнь». Главное объяснение этой антипатии Альфонса — непонимание, зависть, за которые его порицают три других документа того же времени. Подобная завистливость выглядит непостижимой в короле, который по праву мог быть удовлетворен собственными достоинствами — настолько высокими, что поверхностный наблюдатель мог бы поставить его выше героя — объекта зависти; но причины, по которым в столь великом короле законное чувство гордости своим превосходством могло быть омрачено досадой из-за своей неполноценности, действительно существовали. Оценим его долгое царствование, разделив на три периода.